Читаем Басилевс полностью

С этими словами он вручил Камасарии Филотекне отрез рытого бархата и золотое ожерелье искусной работы эллинских мастеров. Старуха жадно схватила дары и принялась рассматривать их с восхищением младого дитяти, даже забыв поблагодарить дарителя. Стратий про себя с горечью рассмеялся: с годами царица все больше выживала из ума, помешавшись на накопительстве разного дорогостоящего хлама. Ее личная сокровищница была сплошь заставлена ларцами и сундуками, доверху набитыми одеждой, драгоценностями и дорогой посудой. Особенно она любила золото. Боспор в это время не чеканил золотые деньги, и Камасария с помощью евнуха Амфитона скупала чужеземные монеты и прятала их в только ей известных тайниках.

– Ах, угодил, угодил… хитрец, – наконец она отложила подарки и жестом пригласила жреца сесть. – К сожалению, ты один из немногих, кто знает толк в этикете. Можно ли было представить такую наглость в старые добрые времена, чтобы кто-нибудь из поданных мог явиться на царский прием с пустыми руками? – Камасария от возмущения даже встала со скамьи, застеленной медвежьей шкурой. – А теперь такое сплошь и рядом. Наглецы! – фыркнула она, подошла к настенному зеркалу в половину человеческого роста, осмотрелась – осталась довольна. – Выпьешь? – показала царица на красивый резной столик из мореного дуба пантикапейской работы, где стоял кратер с вином и высоко цени– мые на Боспоре стеклянные фиалы с золотым ободком поверху.

– Благодарствую, – отрицательно покачал головой жрец.

– И то верно, – старуха облегченно вздохнула. – Прежде всего дело, – отказ жреца наполнил ее сердце радостью – в кратере было очень дорогое и любимое ею родосское вино; жреца, пока он ждал приема, угощали обычным боспорским, пусть и хорошо выдержанным, но, конечно же, несравнимым с густым ароматным вином острова Родос, очень редким в Таврике.

– Так что тебя привело ко мне, к старой больной женщине, чьи слова и пожелания для царя Боспора – пустой звук? – между тем продолжала Камасария, приняв скорбный вид. – Власть, сила – как давно это было… – она притворно пригорюнилась и украдкой бросила взгляд на невозмутимого жреца – проняло ли?

Несмотря на преклонные годы и нездоровую страсть к накопительству, Камасария Филотекна сохранила острый ум и великолепную память. Ее язвительность и прямота не раз ставили в тупик искуснейших дипломатов варварского Востока и даже Эллады. Дочь царя Боспора Спартока V, жена Перисада III, в свое время мудрая и жестокая правительница, к старости превратилась в кладезь бесценных сведений о закулисных деяниях власть имущих. Давно устранившись от государственных дел, вдовствующая царица, тем не менее, имела достаточно сильное влияние на своего безвольного внука, царя Перисада V. Но чтобы добиться ее благосклонности и помощи, нужно было потратить немало усилий и нетленного металла – с виду простая, даже грубоватая, она в последний момент могла выскользнуть, как угорь, из рук уже предвкушающего вожделенный миг просителя, явившегося к ней за содействием в каком-либо предприятии. Стратий знал эти ее черты достаточно хорошо, ибо и сам превосходно владел искусством придворной интриги, потому последние слова Камасарии он воспринял не как дурной знак, а как приглашение потешить ум и красноречие в ближнем бою, где малейший промах мог разрушить всю постройку, тщательно продуманную и возведенную с прилежанием великого мастера.

– Верно сказано, о многомудрая… – в тон ей сказал жрец, глядя на царицу с напускным состраданием. – И поверь, мне вовсе не хочется омрачать твои дни своими мелкими заботами… хотя они и очень важны для судьбы нашего царства, – молвил он с отменным лицемерием. – Думаю, и впрямь нужно обратиться к самому царю. Надеюсь, у него найдется для меня время… – с этими словами Стратий сделал вид, что хочет откланяться.

– Нет, нет, погоди! – старуха от нетерпения заерзала на скамье – женское любопытство, как и рассчитывал жрец, возобладало над благоразумием. – Я, конечно, не могу обещать многого, но мое расположение к тебе не позволяет нанести обиду своим безучастием столь известному и уважаемому человеку, – добавила она поспешно.

– Ни в коем случае, – изобразил лучистую улыбку Стратий, что удалось ему с большим трудом. – Я и в мыслях не мог представить, что ваше царское величество столь безразлично к моей скромной особе, пекущейся денно и нощно о благополучии Боспора. Но стоит ли перекладывать часть моей тяжкой ноши на хрупкие женские плечи… – он с удивительным мастерством изобразил колеблющегося, глубоко страдающего человека.

– Говори! – требовательно сказала Камасария Филотекна, решив одним махом отбросить все дипломатические увертки. – Если это в моих силах, ты получишь помощь.

– Премного благодарен! – воскликнул с вдохновенным порывом Стратий. – Ты была и остаешься моим светочем, о мудрейшая из мудрых! Да будут к тебе благосклонны боги и наш прекрасноликий Аполлон.