Читаем Барвиха полностью

Стою после работы в душе под тёплыми струями. Смываю с себя запах испорченного сыра и силу усталости. Когда я выдавливал со звуком пердежа гель для душа на губку, подумал о том, что хочу напиться. Я натираю своё тело пеной. Делаю воду холодной. Впервые я бросаю пить вопреки своему желанию. Обычно у меня происходит так: я перепиваю и мне какое-то время не хочется пить. И я не пью. Это легко. Сейчас другая ситуация. Но я подумал, что как-нибудь могу себе позволить пару пив или бутылку вина, а заодно и сигаретку после этого дела. Так, чтобы по-хуёвому напрячь мозг. Я перестал постоянно мониторить соц.сети. Иногда захожу, чтобы посмотреть, чё там пацаны, мемы мне скинули или нет. В общем, без злоупотребления. И хорошо получается, кстати. Я стал больше смотреть по сторонам, когда еду на работу. Стал глубже залезать в свои мысли. В хорошем смысле. Только мои руки всё равно не могут спокойно греться в карманах. Нужно бы купить чётки, чтобы так умерять свою нервозную активность пальцев. А пока играю в поддавки в телефоне. В сами шашки мне играть не прёт. Не получается, и я сильно раздражаюсь, когда проёбываю. А проёбываю я часто, потому что у меня вообще не получается думать на несколько ходов вперёд. Поддавки в этом плане проще. Сначала ты размениваешься с соперником, и, когда пространства становится больше, начинается игра. Игра, в которую ты по идее должен проебать, чтобы выиграть. Такая концепция меня устраивает. Мне кажется, я по жизни, в принципе, играю в поддавки. Я выхожу из душа и заворачиваю свою нижнюю часть тела в полотенце, как шавермье заворачивает мясо в лаваш. Прохожу в комнату с голым торсом. Закрываю дверь и скидываю полотенце на пол. Стою обнаженный, и мне неловко. Моё туловище такое нелепое. Нужно быстрее одеться в свежее.


Ещё в мае были митинги. В центре Москвы. Навального тогда, что ли, отравили. Вот люди и вышли. На акции ходит в основном молодёжь и прогрессивные взрослые люди. В общем, те, кто предпочитают потреблять оппозиционную пропаганду через интернет, а не государственную через телевиденье. А что касается отношения ко всему этому у моих коллег? К моему удивлению, все оказались довольно равнодушными. Один хуй – большинству похуй на этого Навального. Он не политик, у него нет идеи, он блогер. Работяги это прекрасно понимают.

Я говорил с Этим Червём по поводу митингов. Он сказал, что не понимает их смысла. Ещё он сказал, что, когда он служил в Росгвардии, их посылали на митинги. Они стояли в обмундировании рядом с оградами или ещё с чем-то. Я спросил:

– И каково это стоять на митинге на стороне власти?

– На самом деле, это лучше, чем быть в части. Всем нравилось, когда нас посылали на митинги. Стоишь. В центре Москвы. На улице. Ничего не делаешь. Просто стоишь, и это уже лучше.

– А не доёбывали тебя митингующие как-нибудь?

– Да нет. Спокойно проходили мимо просто.

– А в части что заставляли делать?

– Бля. Лучше даже не вспоминать. Постоянно какой-то фигнёй занимались. Мыли полы, дежурили в метро, бегали постоянно. Мне повезло вот, что я хорошо полы мыл.

– Почему?

– А всех заберут куда-то, а меня оставляли мыть полы. Я был сам по себе. Правда, иногда перемывать заставляли, но это лучше, чем заниматься тем, чем занимались остальные.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее
Дом учителя
Дом учителя

Мирно и спокойно текла жизнь сестер Синельниковых, гостеприимных и приветливых хозяек районного Дома учителя, расположенного на окраине небольшого городка где-то на границе Московской и Смоленской областей. Но вот грянула война, подошла осень 1941 года. Враг рвется к столице нашей Родины — Москве, и городок становится местом ожесточенных осенне-зимних боев 1941–1942 годов.Герои книги — солдаты и командиры Красной Армии, учителя и школьники, партизаны — люди разных возрастов и профессий, сплотившиеся в едином патриотическом порыве. Большое место в романе занимает тема братства трудящихся разных стран в борьбе за будущее человечества.

Наталья Владимировна Нестерова , Георгий Сергеевич Берёзко , Георгий Сергеевич Березко , Наталья Нестерова

Проза / Проза о войне / Советская классическая проза / Современная русская и зарубежная проза / Военная проза / Легкая проза
Отверженные
Отверженные

Великий французский писатель Виктор Гюго — один из самых ярких представителей прогрессивно-романтической литературы XIX века. Вот уже более ста лет во всем мире зачитываются его блестящими романами, со сцен театров не сходят его драмы. В данном томе представлен один из лучших романов Гюго — «Отверженные». Это громадная эпопея, представляющая целую энциклопедию французской жизни начала XIX века. Сюжет романа чрезвычайно увлекателен, судьбы его героев удивительно связаны между собой неожиданными и таинственными узами. Его основная идея — это путь от зла к добру, моральное совершенствование как средство преобразования жизни.Перевод под редакцией Анатолия Корнелиевича Виноградова (1931).

Виктор Гюго , Джордж Оливер Смит , Лаванда Риз , Оксана Сергеевна Головина , Марина Колесова , Вячеслав Александрович Егоров

Проза / Классическая проза / Классическая проза ХIX века / Историческая литература / Образование и наука