Я подумал про то, как мы с Кенни помогали раскапывать нору. Про то, что, в случае чего, расскажут Джезбо, Рич и Роб. И понял, что если не главными виновниками, то соучастниками мы точно окажемся.

А ещё подумал о том, что несколько последних лет выдались у нас с Кенни довольно тяжёлыми. Ничего хорошего с нами за эти годы не случалось. Но и за нами, по правде говоря, особо хороших поступков не числилось. А с этим барсучонком у нас появился шанс чуточку изменить мир к лучшему. Добавить в него доброты — как сахару в чай.

— Спасибо, мистер, — сказал я. — Пошлю вам открытку.

Вышло не слишком остроумно, но с остроумием у меня всегда было так себе.

Я уже собрался закончить разговор, когда человек на том конце провода сказал:

— Меня зовут Стив. А тебя как?

— Ники, — ответил я не задумываясь. А потом подумал и понял, что всё правильно сделал, потому что на свете несколько миллионов мальчишек, которых зовут Ники, и я запросто мог оказаться любым из них.

Я положил трубку.

Было уже пять часов, и я еле держался на ногах — оно и понятно, ведь встал я ни свет ни заря. Поэтому я пошёл в гостиную и растянулся на диване. Телик в гостиной работал без звука с утра до вечера. Это нравилось Кенни. Если телик был выключен, он начинал нервничать.

Я буквально на секунду закрыл глаза. Снова их открыв, я сразу понял, что прошла не секунда, а гораздо больше времени и что за это время что-то стряслось.

<p>19</p>

Я стремглав бросился к сараю. Его дверь была открыта. Изнутри доносились голоса.

— Это барсук, — говорил один голос. — Его зовут Снаффи. Он мой. Гладить его нельзя, потому что он схватит тебя зубами за руку и больше ни за что не отпустит. Тогда тебя на скорой помощи отвезут в больницу, и там доктор отрежет от тебя Снаффи.

— Кенни, — сказал я с порога, — ты же обещал не рассказывать Самиту.

Они оба обернулись. Самит держал на руках Тину. За толстыми стёклами очков его глаза были большущими, как тарелки.

— Ничего такого не было! — воскликнул Кенни.

Я не понял, что он хотел сказать: что он таких обещаний не давал или что ничего Самиту не рассказал. Я любил Кенни, но чего-чего, а врал он часто.

— Я больше никому не скажу, — пообещал Самит.

Он крепко прижимал к себе Тину, как будто ждал взбучки и надеялся, что при виде собаки я смилостивлюсь.

— Если кому-нибудь расскажешь про барсука, Джезбо тоже про него узнает, придёт и убьёт его, — сказал я и постарался, чтобы мои слова прозвучали как можно более грозно.

На Самита мой тон подействовал, но только потому, что ему было всего восемь. В девять лет он на такое бы уже не купился.

Самит с Кенни потупили глаза.

— Хорошо, — сказали они понуро.

— Можете их покормить, — смягчился я.

— Хорошо! — снова сказали они, но уже совсем другими голосами.

* * *

Отец вернулся домой поздно. Кенни спал. Животные были закрыты в сарае.

Как ни странно, он был совсем трезвым. И очень усталым на вид.

— Пап, ты где был? — спросил я.

— Искал работу, сынок.

Найти работу он не пытался уже очень давно.

— И как?

Он пожал плечами:

— Да никак. С таким же успехом я мог бы искать работу на Северном полюсе.

Несмотря на усталый вид, в отце чувствовалась какая-то перемена. Он выглядел пусть и не счастливым, но всё-таки чуточку менее грустным, чем обычно. И эти его слова про Северный полюс — они даже были похожи на шутку. А я и не помнил, когда он последний раз пытался пошутить.

Мне стало любопытно, в чём дело, но я так и не придумал, какими словами его об этом спросить. Поэтому я налил нам по кружке чаю и стал ждать, пока он сам заговорит.

— Я был в городе, — начал отец, но тут же умолк, чтобы подуть на слишком горячий чай.

Я со своим чаем сидел за кухонным столом напротив него. Столешница была вся в царапинах и пятнах. В одном месте Кенни вилкой выцарапал «Кени».

— Я зашёл в «Старбакс», — продолжил отец. — У меня был купон на бесплатный кофе, я его вырвал из газеты. И встретил там одну знакомую, я её знаю ещё со школы. Ну что вытаращился? Да, знаешь ли, я тоже ходил в школу. Эта знакомая — она медсестра. Сейчас работает в Сикрофтской больнице. Мы разговорились, и она сказала, что в её отделение требуются санитары.

— Санитары? А что они делают?

— Вроде как помогают медсёстрам. Меняют повязки, подтирают задницы, кормят пациентов и всё такое. Она говорит, что я окончил больше классов, чем большинство тех, кто там уже работает санитарами. Говорит, что, если она замолвит слово, меня должны взять.

— А ты ей рассказал… ну, про свои проблемы с законом?

Отец кивнул.

— Она сказала, что всё будет в порядке, если я не сяду. Если отделаюсь исправительными работами.

Я понимал, что отец пытается сказать мне что-то ещё. Что-то кроме того, что у него появилась подруга. Или может появиться подруга. И даже, вероятно, работа. Но в тот раз он мне этого не сказал — во всяком случае, словами. Мы с ним молча сидели и допивали чай. Все знают, каким напряжённым и тягостным бывает молчание.

Так вот это был совсем другой случай.

<p>20</p>

На следующее утро меня разбудили две вещи.