Читаем Барон и рыбы полностью

Сиеста^{84} продлилась до заката. Симон еще пару минут полистал спасенную «Аталанту». Он спал в среднем из снятых бароном номеров, слева и справа из-за темно-коричневых дверей доносилось мирное похрапывание барона и негра. Потом книга выпала из рук Симона и упала на вытертый коврик. Стук «Аталанты» вызвал в его снах какой-то отклик, но какой, проснувшись, он уже не мог вспомнить. Однако с шаром, совершенно определенно, не связанный.

Сквозь жалюзи текли серые, как настой из паутины, сумерки. Симон отбросил тяжелую перину и сел, мокрый как мышь. Барон намеревался осмотреть Пантикозу, он постучал и приказал Симону сопровождать себя прежде всего к цирюльнику, чтобы избавить подбородки от воздухоплавательской щетины.

Хотя слух о вынужденной посадке барона в сопровождении секретаря и слуги был донесен беззвучными тамтамами провинциальных пересудов до распоследней конуры, население Пантикозы вело себя с благородной сдержанностью. Лишь несколько мальчиков в матросках гоняли обручи в подозрительной близости от дверей «Лягушки», да истерически хихикала стайка прогуливающихся под ручку девушек, да скромно переглядывались три прохаживающиеся по площади пары. Пантикоза знала, как следует вести себя курорту, хотя бы и бывшему, где иностранцы всегда были меньшей редкостью, чем коренные жители. Появление обоих мужчин вызвало лишь едва заметное трепетание гардин, скрывавших от рыночной площади интимные стороны быта горожан.

Центр Пантикозы невелик, и элегантность его несомненно деланная. Собственно, главная площадь — не более чем обширное, плохо замощенное пространство, вокруг которого любопытно сгрудились привольно разбросанные домишки. Она выглядит так, будто там когда-нибудь что-нибудь да произойдет. Прямо за церковью, приземистым, наполовину — романским^{85}, наполовину — готическим^{86} зданием, начинаются бархатные луга, стоят в чистеньких садиках приветливые виллы и уютные усадьбы, а главное — журчит множество ручьев. Чисто выбритые и благоухающие одеколоном барон и Симон дошли по ухоженной аллее до бельведера^{87}, маленькой деревянной пагоды, с площадки которой и усладились видом могучих Пиренеев с пламенеющей на закатном солнце вершиной Пик-де-Виньмаль. Цирюльник же сбился с ног, намыливая кучу нетерпеливых клиентов, желавших узнать об австрийцах все-все.

Лишь когда с гор потянуло холодным ветром, а в домах загорелись огни, Элиас Кройц-Квергейм и его спутник добрались до отливающих матовым перламутром окон кафе «Поющая рыба». Не сговариваясь, они решили последовать выписанному долотом приглашению посетить биллиардную и несколько залов и нажали до блеска начищенную латунную ручку широкой двери. Немногочисленные посетители сидели за черно-белыми мраморными столиками, рассеянно помешивая кофе или излюбленный в этих краях шоколад, крошили рогалики и шелестели газетами. Ничего более австрийского и представить себе было нельзя.

Понятно, что вовсе не недостаток в посетителях побудил старого официанта со всех ног кинуться сквозь лабиринт столиков навстречу вошедшим, освободить их от легких летних пальто и препроводить в плюшевый уголок. Узкая полукруглая скамеечка обещала уют и уединение. Однако тех, кто садился за стол с табличкой «Столик заказан», она выставляла на обозрение остальным посетителям так, словно они попадали на сцену. Этот самый стол субботними вечерами украшал присутствием сам бургомистр, имевший обыкновение играть там в шахматы с немногими избранными патрициями.

— Стол заказан? — спросил барон, указывая на табличку.

— Для вас! Разумеется, для вас! — поспешил официант. — Этот столик у нас всегда зарезервирован для особых гостей.

— Два кофе с молоком!

— Два с молоком — сию минуту!

Посетители опустили газеты, отставили поднесенные ко рту чашки, забыли о рогаликах. Все взгляды устремились на барона и Симона. Пожилой господин, на которого в свою очередь уставился Симон, тут же отвел взгляд и смущенно укрылся за газетой, а стройный, несколько потасканного вида мужчина, на которого смотрел барон, поднялся и подошел к ним.

— Кофлер де Рапп, — представился он.

— Кройц-Квергейм. Чему обязан?

— Я считаю своим долгом, — Симон с радостью услышал, что тот говорит по-немецки, — от имени всех нас, а также и нашего славного официанта, извиниться за то, что мы так невежливо глазели на вас. Бедняжка Пантикоза давно отвыкла от нежданных гостей. Два года назад какой-то англичанин выдавал себя за первую ласточку набирающего вновь силу потока отдыхающих, делал вид, что разбирается в водолечении и туризме, а через пару недель пропал в горах. Кое-кто и сегодня продолжает верить в него и клянется, что с ним стряслось несчастье. Я же с самого начали сомневался, что он — настоящий англичанин.

— Я настоящий австриец. Надеюсь, вы не потребуете от меня предъявить документы? — прервал барон его излияния.

— Но, дорогой барон, мы же знакомы! — Г-н Кофлер де Рапп придвинул стул и сел. — Я имел честь быть на коктейле, данном княгиней Радок-Ванцперт по случаю восемнадцатилетия Аглаи Радок.