Читаем Барин-Шабарин 8 полностью

— Представьте себе, что мы создадим периодическое издание, которое позволит людям заглянуть в будущее, увидеть возможности развития технических устройств, изменения общественных отношений и взглядов на мир. Назовем этот журнал «Электрическая жизнь». Там будут публиковаться не только ваши собственные произведения, но и рассказы и повести других талантливых литераторов, философов и ученых, разделяющих вашу страсть к прогрессу и к нововведениям.

Владимир Федорович слушал меня внимательно, откинувшись на спинку кресла и закусив нижнюю губу. Наконец, нарушив молчание, он произнес:

— Что и говорить идея, любопытная, но скажите, граф, откровенно, насколько серьезно вы воспринимаете возможность осуществления такого проекта? Одобрит ли Цензурный комитет? Опять же, простите за унылую прозу, на какие средства будет издаваться такой журнал?

Я улыбнулся уголком рта, прекрасно осознавая, какой серьезный шаг предлагаю ему совершить. Моя репутация реформатора, близкого советника царя, должна была убедить писателя в искренности моих намерений, но все же я сказал:

— Конечно, серьезное дело требует серьезных вложений. На первое время расходы я возьму на себя. Что касается Цензурного комитета, поступим следующим образом. Его величеством мне поручено сформировать Особый комитет, с целью привлечения средств для восстановления всего, что было разрушено в ходе войны. Что касается одобрения сверху, то государь вполне осведомлен о моем проекте и поддерживает идею распространения идей прогресса и просвещения среди наших соотечественников.

Я слегка лукавил. Именно издание журнала я с царем не обсуждал, но не сомневался, что он меня поддержит. Несколько минут Одоевский молчал, наконец, утвердительно кивнул головой.

— Хорошо, господин Шабарин, принимаю ваше предложение. Но прошу учесть, что участие в подобном предприятии потребует значительных усилий с моей стороны и изменений в самом направлении моих мыслей. Возможно, придется отказаться от многих привычных форм их выражения и стиля письма.

— Понимаю ваши опасения, — сказал я. — Вам придется вернуться к своим идеям двадцатилетней давности, но представьте, что именно вам выпадет честь создания принципиально нового литературного жанра, сочетающего научную достоверность и художественную образность. Поверьте, есть писатели за границей, которые уже работают над этим. Полагаю, что ради чести и славы России, их следует опередить. Главное, чтобы читатели почувствовали дух наступающей эпохи, которую им во многом придется создавать собственноручно. Ну что — по рукам?

— По рукам! — сказал князь и мы обменялись рукопожатием, ознаменовав рождение нового вида литературы — научной фантастики.

Опередив французского литератора Жюля Верна как минимум на семь лет.

* * *

Услышав столь официальное обращение из уст незнакомца, Анна Владимировна замерла, охваченная самой ей непонятным ужасом. При тусклом мерцании свечи в тесном коридоре, Шварц не могла разглядеть черты его лица, но из-за тени на стене, ей казалось, что он огромного роста, от чего ее охватило чувство беспомощности и одиночества.

Казалось сам воздух в помещении застыл, насыщенный запахом пыли и старого дерева. Все звуки стихли, кроме ритмичного постукивания капель воды, падающих из рукомойника в фаянсовый таз. Среди этой тишины любой звук эхом отзывался по всему дому, отчего тот казался пустым и заброшенным. Это гулкое безмолвие нарушил низкий голос:

— Анна Владимировна, не бойтесь. Я вас надолго не задержу. Прошу вас выслушать меня внимательно.

— Кто вы?

— Честь имею, жандармский полковник Лопухин, Владимир Ильич.

Его слова обрушились на мадам Шварц подобно камню, упавшему в море охвативших ее чувств. Пальцы ее захрустели, так сильно она стиснула их, нервы натянулись до предела. Она тщетно пыталась унять волнение, стараясь дышать ровно, чтобы справиться с нарастающим беспокойством.

Незнакомец кивнул и повел ее внутрь дома. Анна Владимировна оглянулась и ей почудилось, что двери, в которую она только что вошла, теперь нет. Как и не было и художника, заманившего ее в эту ловушку. Поэтому она покорно двинулась следом за жандармом. Он привел ее в комнату, где белели загрунтованные холсты и стояли пустые подрамники, прислоненные к стене. Лопухин жестом предложил ей опуститься на стул.

— К сожалению, причины моего обращения к вам, мадам, выходят далеко за пределы обычных житейских неурядиц, — продолжил полковник мягким, почти интимным тоном, видимо, стараясь вызвать доверие собеседницы. — Речь идет о событиях, связанных с судьбой нашей Родины и известного вам лица.

Это заявление вызвало у госпожи Шварц недоумение и растерянность. Куда она попала? В логово заговорщиков? Страх мешался с любопытством. Воображение рисовало людей в масках, закутанных плащами, под которыми таятся кинжалы и склянки с ядом. Вот только причем здесь она, ветреная светская красавица, легкомысленная и пустая?

Тем временем полковник спокойно продолжал, не позволяя ей отвлечься на пустопорожние домыслы: