Читаем Банкир полностью

— Просто последствия длительного безжалостного изучения себя со стороны.

— Боже, — мрачно сказал Палмер. — Я больше никогда не буду опаздывать на свидания.

— Нет, изучение началось задолго до того, как ты должен был прийти. Честно говоря, оно началось еще на работе, когда я оставила тебя с твоим бухенвальдским дружком. Я села за свой стол и почувствовала ревность. Ты слышишь? Я ревновала тебя к этому грустному маленькому нахалу, завладевшему твоим временем. Никто из нас до этого не упоминал о возможности встретиться сегодня вечером. Понимаешь? Но я оптимистично надеялась, потому что, когда ты занят вечером какими-нибудь официальными или семейными делами, ты говоришь мне об этом днем, а сегодня ты не сказал ничего. И я надеялась, что вечером мы, может быть, м-м… увидимся. Но появление твоего капустного дружка сделало все в наивысшей степени спорным.

— Я даже не буду притворяться, что понимаю твои рассуждения.

— Не надо. Я бы сразу увидела, что ты врешь.

— Но тем не менее продолжай. Меня захватывает работа неразумного мышления.

— Спасибо. — Она взглянула на официанта, принесшего напитки.-Prosit! [Твое здоровье! (нем.)] -резко сказала она, чокаясь с Палмером.-Следусчий рас мы попетим.

— О, прекрати.

— Во всяком случае, я начала анализировать это чувство ревности или не знаю, что это было. И с этого момента, постепенно, маленькими штришками я нарисовала, насколько позволил мне мой слабый мозг, довольно печальную картину игры, в которую мы с тобой играем, начала рассматривать, какие у нас на руках карты и кто может победить. Я обнаружила, что у меня нет ничего старше пятерки. Все, что я могу сделать с огромным апломбом и бодрой усмешкой, так это проиграть.

— Вирджиния, я начинаю понимать тебя, и это меня беспокоит.

— Даже прожив сто лет, ты бы никогда меня не понял. Честно, Вудс. Разговор не банкиров… разговор людей. Я пытаюсь объяснить, что тебе нечего терять. Самое худшее, что может случиться с тобой, — это то, что я тебя брошу.

— Прекрасный способ выражать свои мысли.

Ее лицо стало печальным.

— Когда разговариваешь сам с собой, то обычно опускаешь удовольствия и берешь только грубые факты. Мы оба совершеннолетние, взрослые, Вудс. Так что извини мою резкость. И слушай, что я говорю.

— Продолжай.

— Долгое время, — сказала она, — я была совершенно уверена, что никогда больше не выйду замуж. Ты оставишь слишком много заложников в этом случае (жену, троих детей). У меня же оба отняты. Это очень тяжело; насколько тяжело, можно догадаться из следующего. После почти двадцати лет я в первый раз способна говорить об этом.

— В первый раз?

— Кому-нибудь, кроме моей матери, да. — Некоторое время она пристально смотрела на него. — То, что я говорю об этом, к тебе лично не имеет отношения. Мне легко с тобой. Просто я считаю тебя другом, союзником, одним из немногих людей, на которых, я чувствую, можно положиться. Но главная причина, почему я заговорила, в том, что я наконец пережила это. И готова думать о новом замужестве. Эта мысль уже довольно долго владеет мною.

— Хорошо.

— Ты не представляешь, как хорошо. Но здесь есть и более мрачные стороны. — Она подняла стакан и долго смотрела в него, прежде чем сделать глоток. — Мне сейчас сорок один. В мои лучшие дни, при мягком свете, я могу сойти за тридцатипятилетнюю?

Иногда. А число мужчин старше меня или же почти моего возраста — потенциально пригодных для замужества — очень невелико, даже если включить в него каждого подходящего лишь по той простой причине, что он одинокий. Исключив совсем уж больных типов, всяких там гомосексуалистов, явных психов и тех, которые без всякой особой причины просто мне не подходят, мы сокращаем выбор почти до нуля.

— Уж очень быстро ты расправилась. Может быть, твои требования слишком высоки.

— Может быть. Я ведь совсем новичок в охоте за мужьями, чтобы считать высокие требования негодными.

Палмер кивнул:

— Есть признаки, что позже твои требования могут стать менее строгими.

— Они уже стали. Посмотри на себя.

— Ах да!

— Ты должен быть польщен в какой-то мере. У меня высокие требования, и ты всем им соответствуешь. Ты даже превосходишь многие. Ты самое ужасное, — посмотрите, как он краснеет! — что может случиться с женщиной. О, есть только одна маленькая неувязка. Ты немножечко женат.

— Я не краснею, — упрямо сказал Палмер. — Женщины всегда говорят мне об этом.

— Так оно и есть. — Она медленно улыбнулась. — Но ты создаешь для меня ужасные проблемы, мой женатый друг. Если я намерена найти мужа, мне придется оставить тебя позади. Иначе я никогда не выйду замуж.

— Я был позади тебя, — ответил Палмер, — чрезвычайно приятное местечко.

— Я становлюсь слишком серьезной для тебя? — сказала она. — Поэтому ты остришь.

— Поэтому.

— Не надо. Хоть одну минуту побудь серьезным со мной.

— Постараюсь, — пообещал он, — хотя в этом случае мне придется выйти из этой кабинки и уйти из твоей жизни. Потому что каждая женщина должна быть замужем.

Некоторое время оба молчали.

— Не смотри так на меня, — попросила она.

— Как?

— Ты знаешь как, Вудс, пожалуйста, будь честен со мной. Что ты во мне находишь?