Банки — давно совсем не те, что мы себе представляем! С семидесятых годов, и особенно в восьмидесятые, состоялась всеобщая трансформация крупнейших банков в международные, транснациональные. Люди наглядно заметили информационную революцию, потому что это коснулось непосредственно каждого: выход через мировые информационные сети в любые информационные хранилища, будь то библиотеки, музеи, архивы, общение посредством компьютера, мгновенная почта, работа на любой из мировых бирж, не выходя из офиса или дома…

— Хм… На наших гражданах это как-то не отразилось…

— Я имею в виду зарубеж. А вот революцию финансовую и там заметили не все и не сразу… Размещение крупнейшими банками-монополистами «опорных пунктов» в международной среде происходило темпами даже более высокими, чем экспансия торгово-промышленных монополий. Зарубежная банковская деятельность превратилась в один из значимых показателей внешнеэкономического положения развитых стран.

Даже конкурентные позиции национальных экономик США, Великобритании, Японии, Германии — всех «китов» — стали определяться размахом международной деятельности их банков в кредитно-финансовой сфере. Ну а сами банки… Они стали кредитовать государства путем покупки государственных займов. Это и раньше бывало: скажем, французская корона столь задолжала амстердамским менялам и ростовщикам, что вынуждена была предпринимать жесткие фискальные меры и придумывать такие налоги, что подданные просто шизели от удивления. Но таких масштабов, какие приняло в наш век кредитование государств банками, история еще не знала. Деньги стали всем — оружием, силой, властью.

— У нас — тоже?

— У нас — российская специфика. Банки относятся к государству примерно так же, как Мавроди к гражданам: государственные казначейские обязательства под бешеные проценты есть просто-напросто инструмент перераспределения бюджетных средств в пользу банков. А бюджетные средства — это те же зарплаты учителям, врачам, пенсии… Причина — коррупция.

— Дорохов, а чем ты сам занимаешься, как финансист?

— Инвестициями.

— Туманно и непонятно.

— Наша группа инвестирует капиталы в России и за рубежом в предприятия, связанные по единому производственному циклу. Или — единой спецификой. Как говаривал товарищ Ульянов, вождь мирового пролетариата, в единстве — победа!

— Короче, ты банкир-диверсант!

— Почему это?

— Ну как… Вкладываешь капитал на чужой территории в часть объекта, чтобы потом захватить весь объект целиком!

— Хм… Любопытная трактовка…

— Зато — правильная! Дорохов… А как ты оказался в Раздольной?

— Течением принесло.

— А серьезно?

— Серьезнее не бывает. Взял пару недель отпуска и маханул на Кипр…

— Один? Или — с подругой?

— На Кипре с подругой не отдохнешь…

— А подруга есть?

— Была. И не одна… Счастья нет.

— Дело наживное.

— Надеюсь.

— И с Кипра — самопехом приплыл?.. Извини — пришел…

— Вот этого — не знаю. Тут как в кино: шел, поскользнулся, упал, потерял сознание, очнулся — гипс. На Кипр я отбыл в сентябре, в себя пришел у Михеича в каморе в конце января. Два месяца занимался спортом и приходил в себя. Потом появилась ты.

— Круто… Дорохов, а ведь это просто… Вспомни, что ты сделал такое, что стал мешать всем жить? Или — чего не сделал?

Пожимаю плечами:

— В том-то и дело, что чист, как первый снег…

— …на железнодорожной насыпи?

— Лена, я не вру.

— А ты подумай. Хорошо подумай. Если нельзя вспомнить, можно догадаться.

Знаешь, у нас в школе учитель физики был, он формулировал просто: «Гений — это умение догадаться об очевидном раньше других».

— А гений и злодейство — две вещи несовместные…

— Ага. Ты подумай, а я посплю. Чуточку.

Девушка разделась, свернулась клубочком, закрыла глаза. Кажется, она уже начала засыпать, как вдруг привстала на подушке, произнесла:, — Сережа…

— Да?

— А что такое Грааль?..

— Грааль?

— Ты выкрикивал это слово. Во сне. Ты помнишь, что тебе снилось?

— Смутно.

Глава 45

«Смута смутная, плач дорогою…»

Здорово поддатый Михалыч слушал песню уже в который раз, принимал очередную рюмку, перегонял кассету и слушал снова, прикрыв глаза и аккомпанируя карандашом, зажатым между пальцами, будто дирижерской палочкой.

Валериан зло покосился на коллегу. После того как его идея с картиной была «зарублена»… А ведь задумано было изящно… Положить картинку на сканер, и — вот тебе тарелочка с голубой каемочкой… Тем более для ее поисков были задействованы втемную люди ОБЭПа; картину обнаружили у какого-то барыги; под предлогом описи коллекции — всей, картину нельзя было светить — ее доставили сюда, в центр. Валериан загрузил изображение в компьютер, разобрал «по молекулам», проверил на совместимость с информацией с кассет… Идентификация по совместимости — мизерная!

— Ну чего, чего тут не хватает! — чуть не плакал Валериан, забросив высвобожденный из рамы холст в угол. — Чего?

— Света, — спокойно отозвался из своего угла Михалыч.

— Какого света?

— Видишь ли, Эдуардыч, ты плохо знаешь историю… Замок на картине символичен, не так ли?

— Ты имеешь в виду направление в искусстве?