Читаем Банка с печеньем полностью

— Наше радио было фирмы «Филко», настольная модель, — произнес Ретт, и наблюдал, как звуковые волны катятся по экрану айфона.

— Видишь?

— Да. Отличный гаджет. Не знаю, как мы раньше обходились без них.

Дейл посмотрел на старика, чтобы убедиться, что тот пошутил.

— Хороший, прадедушка.

— Нет, хороший, Ретт.

— Хороший, Ретт. Расскажи мне про радио.

Ретт рассказывал в течение десяти минут или около того, о том, как он и два его брата лежали на ковре в гостиной после ужина, они со своими учебниками, отец в кресле, положив ноги на пуф, покуривая трубку, все слушали «Филко». Он рассказал Дейлу о Тени и Шоу Джека Бенни — каким Джек был крохобором, и своем любимом, Любительском Часе Майора Боуза, где хозяин спешил отвязаться от назойливых гостей, говоря: «хорошо, хорошо», — и бац в гонг, если их выступление было плохим. Но он начал замедляться, и более яркие воспоминания проскользнули в поток его мыслей. Например, те, где он едет в автобусе с Джеком. И он подумал, почему бы не рассказать ему? Он никогда никому об этом не рассказывал, и он очень скоро умрет. Кровь в унитазе не врет, особенно, если тебе девяносто.

— Это любительское шоу действительно спонсировалось производителями сигарет? — спроси Дейл.

— Да, «Олд Голд». «Если вы хотите получить удовольствие вместо лечения, курите Олд Голд. Все лучшее для вас!»

— Они действительно так говорили? — Глаза мальчишки восторженно сияли.

— Да все так, но давай забудем о радио-шоу. Я хочу рассказать тебе еще кое-что.

— Хорошо, но все эти старые радио-шоу, это довольно интересно.

— Я могу рассказать тебе кое-что еще более интересное, но выключи свой гаджет. Я не хочу, чтобы ты это записывал.

— На самом деле?

— На самом деле.

Дейл выключил мобильный и положил его обратно в карман. Он посмотрел на своего прадеда с некоторой опаской, словно Ретт собирался рассказать ему, как ограбил несколько банков или получал удовольствие, поджигая бродячих собак, будучи подростком.

— У меня было своеобразное детство, Дейл, потому что моя мать была очень странной. Не совсем уж сумасшедшей, по крайней мере, не настолько сумасшедшей, чтобы быть запертой в лечебнице, но очень, очень странной. Я был самым юным из трех детей. В 1927 году, через два года после того, как я родился, она переехала из дома, взяв лишь сумочку и небольшой чемодан, в маленький домик на другом конце города — в эту часть города, по сути, не очень далеко отсюда, там, где теперь находится торговый центр. Домик достался ей по наследству от старой тетки, и был немногим больше гаража. Она оставила моего отца, чтобы тот смог самостоятельно поднять Пита, Джека, и меня. Что он и сделал, с помощью женщины, которая приходила делать уборку и следить за нами, когда мы были слишком малы, чтобы полагаться на самих себя.

— Она никогда не поясняла причину ухода? — спросил Дейл.

— Сказала, что это для нашей же безопасности. Мой отец следил, чтобы у неё были средства для существования, и не возражал против её ухода — это были тяжелые времена, но он работал белым воротничком в страховой компании Американский Орел, а её запросы были небольшими. Они поддерживают деловые отношения. Ты знаешь, что это значит?

— Что они ладили друг с другом?

— Да, совершенно верно, и это было хорошо для нас. Моего брата Джека, меня, да и для неё тоже. Мы приняли ситуацию так, как дети обычно делают, без особого ропота и лишних вопросов. Мы довольно часто навещали ее. Играли в Джин, Дурака, и Монополию. В домике было холодно зимой и жарче, чем в дымоходе летом, даже с включенным вентилятором. Нам было весело. У неё была укулеле. Иногда мы выходили втроем на заднее крыльцо, и она играла, а мы пели. Такие вещи, как «Старый Черный Джо» и «Старый Масса спит в холодной, сырой Земле».

— Это были крутые песни? — Дейл взглянул в свой айфон.

Вероятно, он по-прежнему включен, подумал Ретт. Жаль, малыш, но ты не проиграешь это никому. Безумие безопаснее, когда его не запечатлели.

— Крутые песни. Не слишком политкорректные по нынешним меркам, но тогда было другое время. Другой мир, на самом деле. Мы безумно любили ее. Она была энергична, что нередко встречается у людей с маниакально-депрессивным психозом. Ее смех был непринужденным и безудержным. Но Пит относился ко всему этому иначе. Ему исполнилось почти семь, когда она уехала, и он оставался зол на нее, до самой ее смерти. Проведывал ее, только если отец устраивал ему выволочку.

Потом сломался на ее похоронах, подумал Ретт. Плакал так сильно, что потерял сознание, и его пришлось отнести на улицу на свежий воздух, чтобы привести в чувство.

— Наверное, его чувства были задеты, — сказал Дейл. — Может быть, он даже думал, что виновен в ее уходе.

Ретт улыбнулся.