Тамаз и Булгахтер посмотрели на него. Он рассказал им о своих достижениях в Аджарии.

— Ни Фраэрман, ни Мирза, никто, кроме Дато не знал об этом. Если кто и узнает, его доли здесь не будет. Через месяц, когда установка будет смонтирована и придут препараты, у меня будут огромные деньги. Если ты, Грант, дашь мне деньги, я согласен на год заложить одну треть прибыли. Вы с Валико тоже получите одну треть, если поможете мне подняться.

— Третья часть — это, конечно, вдохновляет, — сказал Рантик, слегка прочистив горло, — но сколько это может быть в суммарном выражении?

— Исходя из сегодняшней потребности московских дискотек я оцениваю примерную прибыль в миллион долларов, — скромно сказал Тенгиз. — И это только начало.

— Но как ты можешь требовать на год полмиллиона, когда годовая прибыль у тебя составит всего миллион? — изумился явно поскучневший Рантик. — В таких делах залог может составить пятьсот, семьсот процентов от просимой суммы…

— Ты — старый карабахский ишак! — медленно и отчетливо произнес молодой человек. — Я разве сказал, что ожидаю получить этот миллион в течение года?

— Ну, пусть даже в течение месяца…

— Миллион баксов в день, ослиная ты рожа!

Все примолкли, подавленные колоссальностью этой суммы.

— Послушай, — робко начал Рантик, — а ты уверен, что это будет именно столько?..

— При сегодняшней стоимости таблетки «экстази» в пятьдесят баксов за штучку, у Автандила его ежемесячных поставок из Голландии по 2–3 кило, этого количества хватает лишь на 2–3 дня работы.

Тамаз и Валико посмотрели друг на друга. Булгахтер поглядел на супругу, которая прикуривала очередную сигариллу, поджигая мундштук, затем поперхнулась, вдохнув дыма пластмассы и, плюясь и отфыркиваясь выбежала из комнаты.

— Причем, все эти деньги, — с легкой улыбкой продолжал Тенгиз, — натуральная наличка, одна проблема, бери и отмывай.

— Я думаю, что он в состоянии будет дать такие деньги под такой залог.

— Лимон сегодня под залог ежедневных трехсот тысяч баксов в течение года? Я думаю. Любой дурак бы дал. Но это — твой друг. А что сможешь сделать ты, Рантик?

— Я не в состоянии участвовать в вашей борьбе открыто, но в этом есть положительная сторона — если все будет выглядеть так, что я к этому не причастен. Если Мирза будет убит, то состоится толковище, на которое соберутся авторитеты со всей страны. И тогда я выступлю арбитром в вашу пользу, как хранитель общака — а эта должность что-то значит. Я буду доказывать, что Мирза начал войну из-за личных причин.

— И если дело затянется, — сказала вернувшаяся к тому времени Эсмира, — Грант будет в состоянии хотя бы убедить их не оказывать помощи этим чуркам против тебя, Тенгизик.

Булгахтер кивнул, глядя на Тамаза.

— Конечно. К тому времени, когда Мурадик выйдет из тюрьмы, уже ничего нельзя будет изменить.

Тамаз повернулся к Тенгизу.

— Наш лучший шанс — действовать быстро, — сказал он спокойно, — долгая война на пользу Мирзе.

Тенгиз старался не показать своего триумфа. Он кивнул.

— Мы вначале сосредоточим свои усилия лично на Мирзе. А это значит, нам надо знать обо всех его передвижениях. Или выманить его из дворца.

— Необходимо вступить в контакт с кем-то, кто ошивается рядом с ним, — сказал Булгахтер. — Что вы скажете о Мосе? Я слышал, что у него какие-то споры с Мирзой.

Тамаз покачал головой.

— В этом отношении Мося не смешивает бизнес с мандой, я извиняюсь, — добавил он, глянув на Эсмиру. — И все же он является влиятельным лицом. Он все-таки из «старших».

— А мне говорили, — сказал Булгахтер, — что именно он выманил Люду из дому и пригласил в свой бассейн. Оттуда ее и увел этот старый мерин.

Валико посмотрел на Тенгиза.

— Ты имеешь что-нибудь против того, чтобы его привлечь?

— Не больше, чем против его жены или педиков, которых он спонсирует. Он просто выполнял приказ.

— Я встречусь с ним позже. Помнится, он на той неделе был недоволен, жаловался, что Мирза его подставил, правда не говорил каким образом.

Никто из них не сказал вслух, что они согласились начать войну, и они уже планировали первую битву.

6-е апреля, 11:10

Капитан Лыков из отдела по борьбе в организованной преступностью выскользнул из переполненного зала заседания районного прокурора.

Нервничая, он посмотрел на большие часы на стене. Было одиннадцать часов.

Он подошел к своему отделу, постоял у двери, оглядывая коридор. Убедившись, что его никто не видит, он вошел в отдел и запер за собой дверь. Здесь был телефон. Он набрал номер.

Мужской голос, которого он не узнал, ответил:

— Да?

Лыков прижал трубку ко рту.

— Я хочу поговорить с Мирзой, — тихо сказал он. — Скажите ему, что звонит Петров. Это очень важно.

— Подождите.

Он ждал, молясь, чтобы никто больше не вошел в этот момент.

— Да, — сказал голос с кавказским акцентом.

— Тенгиз Марагулия полчаса назад явился к прокурору. Он сказал, что слышал, будто его ищет милиция. Он сейчас у прокурора и дает показания.

Наступила пауза.

— Что он говорит?