— Я бы не брал с собой эти таблетки, — сказал Валико, встретив испытующий взгляд Тенгиза. — Мы тебе что, наркокурьеры, да? Чего ради задницей рисковать, от таможни их прятать, еще влетишь не дай Бог. Посылай своего человека, пускай их нам привезет.

— Ты что! — замахал руками Серго. — Тут одни билеты стоят двести баксов, а за риск…

— Да, дядя Серго, — заметил Тенгиз, — ты и в самом деле что-то не то говоришь. Какие курьеры, какие таблетки? Это все кустарщина, позавчерашний день. Мы с тобой, вооруженные передовой сталинской идеологией, должны мыслить в глобальном, мировом масштабе…

2 апреля, Москва, аэропорт Домодедово, 12:40

И все же какие-то черты характера старого в бозе почившего Вано в его сыне остались. Во всяком случае умения заговаривать людям зубы и организовывать их вокруг себя ему было не занимать. Валико оставалось это только молча признать. Он-таки сумел убедить Серго и профессора в том, что именно он и именно в Москве сумеет наладить производство и сбыт «экстази». Да и где еще производить, как не в городе тысяч дискотек, где миллионы подростков удавятся за возможность глотнуть вдруг резко подешевевшую таблетку, после которой можно всю ночь бездумно трястись, не уставая. А кроме Москвы оставалось еще и столь же густо населенное Подмосковье, просвещенный город-порт Питер, и вообще вся необъятная матушка-Россия, которая вся за товаром съезжалась в Москву.

— Слушай, — взволнованно говорил он Валико, азартно стукая его по плечу. — Мы завалим всю страну наркотой! Эти таблетки будут продаваться в аптеках как аспирин. Не веришь? У папы остались знакомые в Госдуме, они должны ему кучу денег, они протащат закон, чтобы наркота у нас продавалась свободно, как в Голландии.

Слушая его, Валико улыбался и отвечал:

— Слушай, если все русские повально станут наркоманами, кто же тогда будет работать?

В багажном отделении «тушки» мирно покоилась запакованная в солому и пленку установка по производству вожделенных таблеток. Предварительно через турфирму они ухитрились съездить в Турцию, и там Валико сумел договориться с фармацевтической компанией о поставке метамфетамина в Аджарию, которая формально являлась автономией, значит, за ее проделки Грузия ответственности не несла. И вообще вся наркота была не наркотой, пока к ней не подмешивалась некая суспензия, канистру которой добрый дядя Самвел — старикан в капитанской фуражке — обещался доставлять на своем резвом катерке.

Ну а из Аджарии базовое нарковещество совершенно открыто и с соблюдением всех… ну, почти всех таможенных формальностей проследует в Москву. Творческая мысль Тенгиза продолжала работать. Он пока не говорил своему другу, но по приезде решил скопировать установку и заказать точно такую же, чтобы наладить производство в Польше и Болгарии. Вполне приличные деньги стоят эти таблетки и в Финляндии, и в Дании, и в Швеции. Зачем вешать себе на шею проблемы с таможней и пограничным контролем, когда всю наркоту можно производить тут же, на месте! Да он заработает миллионы только на продаже одних этих установок! Или лучше будет отдавать их в лизинг?..

В аэропорту их встречал Гурам по прозвищу Змей на тенгизовом джипе и Важа, один из его боевиков. Однако они никуда не поехали, пока не растаможили багаж и не убедились, что установка доехала в целости и сохранности. Теперь они стояли у таможенного терминала и ждали, пока «газель» с доставленными ящиками пройдет все таможенные формальности.

Гурам рассказал, что в семье сейчас новый траур по безвременно погибшему идиоту Гиви.

— Клянусь, нашли кого посылать на отстрельное дело! — возмущался Гурам. — Он же в делах житейских был сущим младенцем. Если честно, я хотел, чтобы послали меня, но я в тот момент остался без машины.

— А где «лендкрюйсер»? — поинтересовался Тенгиз. — Еще не починили? Нет денег? Валико, откровенно говоря, твой братец — тоже фрукт хороший. Разве можно со своих такие бабки ломить? Не по-человечески это… — Тенгиз вновь обернулся к Гураму. — Не нашли еще ту суку, которая вас подрезала?

— Найти-то нашли, — буркнул Гурам, — но…

— Что — «но»?

За 2 дня до этого