Читаем Банка для пауков полностью

У Мурадяна имелась тоже своего рода мини-империя, справиться с которой было непросто, на тех направлениях, где работал он, отстреливали запросто. С армянской братвой мог справиться только такой крутой и бескомпромиссный тип как Мурадик, который недовольных пристреливал, не вынимая руки из кармана, сквозь кожаную куртку. Поэтому когда его дела на время отсидки принял на себя толстомясый аморфный Рантик, тем более скомпрометировавший себя скандальным браком, все решили, что дело кончится крахом. Однако он неожиданно оказался более крутым и оборотистым бизнесменом, чем можно было предположить и именем своего невидимого из тюрьмы шефа наводил порядок железной рукой. Внешне же Булгахтер оставался таким же вялым и жирным дядькой с рыбьим взглядом и пухлыми слюнявыми губами, и Фраэрман никогда не любил его и не доверял. Он был чересчур уж скользким типом и по-настоящему был близок только рядом со своей бесценной половиной.

Рядом с Булгахтером, крепко держа его под руку, как собственность, словно боясь, что его уведут, стояла его жена, Эсмеральда, откликавшаяся на сокращенное Эсмира, вся одетая в черное. Она нравилась Мосе еще меньше, чем ее муж, и это было одной из причин его неприязни к этой семейке. Вот уж поистине «сладкая парочка».

Эта сорокалетняя женщина, с крупным носом из тех, которые называют «армянскими шнобелями», с чересчур набеленным и нарумяненным лицом и крашенными рыжими, буквально красными волосами, появилась в Москве в середине семидесятых. Она начинала, как проститутка, обслуживая шоферов в мотеле «Солнечный». Затем стала бандершей, сколотила отряд шлюх и промышляла в центре. Кликуха ее была Лошадь. Ее знакомство с Рантиком произошло на даче у Вано, которому срочно потребовалось пять девочек. У Лошади оказалось свободных только четыре, и ее саму взяли как говорится, «до кучи». Привезли их в Малаховку и запустили прямо одетыми в сауну, где отдыхали Вано, Тигран, его верный счетовод Рантик и еще трое их гостей из курганской группировки.

Рантику она сразу же приглянулась. Веселая, дерзкая, разбитная, мастерица рассказывать перченые анекдоты, строить глазки и петь армянские и цыганские песни своим низким хрипловатым голосом, аккомпанируя себе под гитару. Вано же поднял ее на смех, поскольку она была вдвое старше чем ее девочки. Он счел счел себя оскорбленным в своих лучших чувствах, вызвал своих «гонцов» и заорал, что, мол, вы мне сюда старух возите? Перед гостями меня, гандоны сраные, лажаете? Щас мы, мля, вам самим штаны спустим и отпидорасим как фуцинов… Гонцы побелели от страха, а Эсмира в ярости встала перед ним руки-в-боки и подняла самый настоящий армянский «хай!» Типа: ара, ты, старый мерин, ты чего здесь себе позволяешь перед женщинами? Какая я тебе, мля, старуха, ара, мне еще сорока нет? И что ты вообще в женщинах понимаешь? Что ты с этими малолетками (она показала на свою «гвардию») делать будешь? Что они вообще в сексе понимают? Что у этих сосок есть, чего у меня нету? Только сиськи потолще, ляжки пожирнее да жопы поширше? Да я одна всех вас шестерых удовлетворить смогу так, что вы тут у меня летать будете!