Читаем Бангкок-8 полностью

В то утро я проснулся рано и оставшийся до открытия магазинов час провел в здании торгового центра «Эмпориум» на Сукумвите. Я заметил, что тот взрыв красок, который некогда устроил Ив Сен-Лоран, теперь переняли модельеры Италии — с цветами экспериментировали главным образом Версаче и Армани, а Сен-Лоран вернулся к черному и коричневому. Зато Эрменеджильдо Зенья предпочитал бежевый — весьма подходящий цвет для его очень изящных шерстяных вещей. Я повздыхал у его двубортного блейзера (стоимостью полторы тысячи долларов) из верблюжьей шерсти с пуговицами под черепаховый панцирь. Но потом моим вниманием завладела коллекция Армани — вязанные из шелковых и атласных нитей галстуки, спортивные кашемировые пиджаки и двубортные костюмы. Вещи более утонченные, чем у позднего Версаче. И разве можно обойти вниманием выставленные в витринах рубашки в мелкую клетку или из мятого хлопка в полоску и юбки из крепа от Армани, созданные с присущим ему пылом искренней итальянской натуры, близкой тайскому сердцу? Но моя истинная слабость — это обувь, и большую часть времени я провел, посматривая на коллекцию Балли — отливающие матовым блеском красного дерева мокасины и очень милые перфорированные спортивные туфли — такие, как в фильме «Гэтсби». Здесь были и необычные женские туфли — с такими каблуками и носами, какие никому другому не придумать. Не пропустил ни Фила, ни Феррагамо, ни Гуччи, ни весьма экзотичного «Бейкер-Бенджиса», который только недавно появился в нашем королевстве. Должен признаться, что эту развращающую и расслабляющую болезнь вызывает белая зараза в моей крови. Я унаследовал ее от Трюфо и Фрица. Оба они, хотя и каждый по-своему, грешили самолюбованием и обращали на свой гардероб самое серьезное внимание. И оба вмешались в воспитание в ключевые моменты моего развития. Приказ агента ФБР приодеться унизил меня, а потому была необходима медитация. Мне надоело оставаться бедным — по крайней мере моей небуддистской части. И я чувствовал себя препогано, когда подъехал на мототакси к «Хилтону», чтобы встретиться с Кимберли. Она приехала в Ривер-Сити на своей машине.

Сидя на заднем сиденье автомобиля, я объяснял:

— Ривер-Сити — это такое место, куда приходят тупые и богатые, чтобы обзавестись произведениями восточного искусства. Здесь платят сто процентов сверху за продуманное размещение предмета, за подсветку, за услуги продавца. Этот мегамолл для любителей искусства выглядит именно так, как они того ждут, и, пожалуй, единственный в этих местах.

Я был в рубашке цвета хаки, белых брюках и черных начищенных ботинках (одежда так себе, но особенно отвратительными были ботинки). К тому времени, когда мы остановились на парковке, Кимберли низвела меня на уровень гида-индейца.

Почему-то у меня возникло чувство, что еще сидя в кабинете в Квонтико и воображая, как будет купаться в лучах славы, когда накроет с поличным Уоррена, она тщательно спланировала сегодняшний выход. Светлые волосы, темные очки от Гуччи, черный деловой костюм от Ив Сен-Лорана, блузка с открытым воротом и нитка жемчуга. Маленькие жемчужины.

— Я прилетела сюда из Нью-Йорка в деловую командировку, — пояснила она. — А вы — мой Пятница.

Мы поднялись на эскалаторе на второй уровень и сразу наткнулись на галерею изящных искусств Уоррена, которая была расположена в самом выгодном месте, прямо перед сходом с эскалатора. Кимберли ошиблась во времени начала работы. Такие заведения не открываются раньше одиннадцати, когда приходит разодетый красавчик и, зевая, отпирает замок. Умные покупатели не болтаются здесь без дела — они назначают время. Для выгодного клиента продавец откроет магазин и в полночь. Мы постояли у витрины достаточно, чтобы Джонс успела похвастать своими знаниями:

— Кое-что здесь весьма неплохо. Вон та голова Будды явно кхмерского происхождения. Кто-то стащил ее из храма Ангкор. Если бы у Уоррена не было связей, этот проходимец сидел бы в тюрьме.

Мы сделали десяток шагов и оказались у витрины с украшениями. Здесь все отличалось от других ювелирных магазинов в Чайнатауне и во всем Крунгтепе. Почти все изделия были из нефрита, и большинство из них оправлено в золото. Колье, браслеты и серьги из нефритов и золота. В море зелени сверкали несколько превосходных камней, искусно оттеняя остальное. Создавалось впечатление, что подобную коллекцию в Запретном городе некогда охраняли императорские евнухи.

Вы только посмотрите на золотого кондора: лысая голова и складки на шее, где у птицы нет перьев. Представляете, как человек в эпоху неолита, неграмотный, знающий несколько сот слов, умел наблюдать природу, что, подражая ей, создавал произведения искусства! Большинство современных выпускников колледжей на это не способны. Они даже не поймут, о чем я толкую.