Читаем Бангкок-8 полностью

К моему удивлению, по адресу, указанному Брэдли, оказался не многоквартирный дом, а старое строение из тика на сваях. Я скинул ботинки и, поднявшись по лестнице к главному входу, рассмотрел звонок. Старинный медный колокольчик на шнурке — антикварная диковина, ему было не меньше семидесяти лет. Ниже табличка, тоже из меди: «Уильям Брэдли».

Я подождал пять минут и дернул шнурок звонка. Мне послышалось шлепанье босых ног по полу, но я не был уверен — мешал отдаленный шум уличного движения и бесконечное бухтенье из динамиков на Каошан-роуд. После третьей попытки я заметил, что за мной наблюдают из открытого окна: на меня смотрели испуганные глаза застенчивой женщины лет шестидесяти. Я улыбнулся ей как можно приветливее.

— Хун Брэдли здесь живет?

Она не ответила.

— Я полицейский. — Я достал удостоверение и показал ей, хотя понимал, что скорее всего женщина не умеет читать. Она продолжала таращиться на меня, и я попробовал зайти с другой стороны: — Мать, я принес тебе деньги за жилье за прошлую неделю.

Мои слова вызвали у нее улыбку — радостную улыбку наивной крестьянки. Губы растянулись, обнажив ярко-розовые десны и язык и совершенно черные корни зубов. Похоже, этот дом мог гордиться, что обладает традиционной бабулей с традиционным пристрастием к бетелю. Женщина скрылась, и поразительно скоро отворилась входная дверь. Бабуля оказалась меньше пяти футов ростом, с доходившими до поясницы забранными в «конский хвост» черными волосами — и ни следа седины. На ней были саронг, кремовая рубашка и золотая цепь с золотым овалом, на котором красовалось изображение бывшего короля Таиланда. Она сложила ладони и склонилась в глубоком поклоне. Женщина, решив мне верить, снова улыбнулась, ее глаза были наивно чисты.

Когда я вошел в дом, она перегнулась через перила лестницы и извергла изо рта ярко-красный поток, который угодил в специально отведенное на земле место.

— Напомни мне, мать, сколько мы тебе платим за неделю?

— Четыреста пятьдесят батов.

Я вытащил из кармана свернутые в трубочку деньги.

— Извини, что задержали.

— Не задержали. Сегодня как раз день платы.

— Когда ты их видела в последний раз?

— Два дня назад, но потом она приходила еще и забрала свои вещи. Должно быть, вчера, когда я была у дочери в Нахон-Саван.

— Вчера у тебя был выходной?

— Да.

— Ты спишь здесь?

— Да.

Я присел на корточки, дабы не возвышаться над ней каланчой. Она, чтобы ее глаза не оказались выше моих, немедленно последовала моему примеру. Я достал фотографию Брэдли.

— Это тот самый хун Брэдли?

Женщина энергично закивала.

— Извини, у меня нет фотографии мадам Брэдли. А у тебя?

Она мотнула головой.

— Можешь ее описать?

Моя просьба вызвала у нее мимолетное сомнение, но она решила, что я хороший человек, и несколько странных вопросов не смогли поколебать ее уверенности.

— Высокая, о! Очень высокая, никогда не встречала таких высоких женщин.

— Одного с ним роста?

— С ним? Нет! Он настоящий гигант.

— Кто отдавал тебе распоряжения?

— Она.

— Значит, она говорит по-тайски, как мы с тобой? — Мой вопрос ее смутил. — Так она фаранг или нет?

— Нет, не фаранг. Говорит, как мы с тобой. Сначала я подумала, что она африканка. — Женщина обвела руками вокруг головы, показывая, какая у незнакомки прическа и рост. — Но оказалось, что тайка.

— Как ты ее называла?

— Мадам Брэдли.

Глупый вопрос.

— Мать, я хочу здесь осмотреться.

Она пожала плечами. Все равно бы не смогла меня остановить, даже если бы хотела. Я оглядел занимавшую весь первый этаж большую комнату с двумя тиковыми балками на равном расстоянии от стен. Длинные узкие доски пола были хорошо отполированы, даже лучше, чем обычно в подобных домах, и тускло, по-старинному, отражали свет. На полу были разбросаны яркие подушки и матрасы. Шелковые чехлы подушек зеленых, оранжевых и красных тонов удачно контрастировали с деревом пола и стен. Панели на стенах сияли золотом листвы и синевой ночи. Низкий длинный стол из тика имел скрытое углубление для ног и ступней. Стол был застелен синей домотканой скатертью, на нем стояли подставки из пальмового дерева с желтыми домоткаными салфетками, серовато-зеленые тарелки и чашки, а в скорлупе кокосового ореха — лимонные свечи.

Я не знаком с нравами в американской армии, но мне показалось, что вряд ли простой морпех выбрал бы подобное жилище, чтобы хвастаться перед своими товарищами. Даже по тайским понятиям жить в доме из тика — большая причуда. Их, как правило, снимают либо придурковатые иностранцы, либо артистически настроенные тайцы, которые много времени провели в таких местах, как Париж или Нью-Йорк. Присмотревшись, я заметил большие лакированные корзины из тех, весьма модных сейчас, и матрасы из набивного золотого шелка, которые производит исключительно корпорация «Комапастр», поставляя их только королевским семьям и миллиардерам. На стеллажах стояли бесценные антикварные предметы: старинные кувшины для воды, погребальные урны с ручками в виде бутонов лотоса, керамические сосуды для амулетов. Все в тайском духе. Комната так и просилась, чтобы ее фотографировали фаранги.