Во всем городе священники молились, чтобы Бог защитил чикагских женщин и детей, и их собрание приняло резолюцию, настаивающую на том, чтобы полиция покончила с активной деятельностью криминального мира. Были назначены комиссии, чтобы доводить резолюции до чиновников. Массовые митинги проводились как на севере, так и на западе; на одном из таких митингов выступающий заявил, что «ситуация достигла точки, когда никто не чувствует себя в безопасности, особенно наши жены и дети». В Гарфилд-парке на западе на собрании ста пятидесяти представителей пятидесяти церквей и шести гражданских организаций была образована лига «Закон и порядок»; учреждались комиссии, которые должны были изучить всю ситуацию. Полицейская комиссия городского управления проголосовала за то, чтобы добавить пятьсот человек в штат полицейских, но ничего не делала, чтобы очистить их ряды от некомпетентных сотрудников. Лига «За ужесточение законов» организовала массовый митинг граждан, и в своей сенсационной речи священник В.Х. Бернс заявил: «Чикаго стал еще хуже, чем был в 1879 году. В те дни я видел, как двух человек повесили на фонарных столбах, и это послужило многим хорошим примером». Другой митинг, который прошел в отеле «Аудиториум», учредил комиссию, чтобы обсудить насущный вопрос с мэром Эдвардом Ф. Дюном и начальником полиции Джоном М. Коллинзом. «Клуб северного побережья» тоже учредил подобную комиссию. Город был практически наводнен комиссиями, которые принимали резолюции и издавали постановления.

В двух районах северной части города рост полицейской активности привел к выдворению самых отъявленных бандитов и некоторому обузданию волны преступности. Так, в Шеридан-парке и в Буена-парке массовые митинги способствовали назначению «комитетов бдительности», которые начали работать, не поднимая вокруг себя много шума. В обоих районах были организованы патрули, улицы патрулировались днем и ночью частными детективами, одетыми в форму и хорошо вооруженными. Женщин, которым было необходимо выйти из дома, просили сообщать в штаб патрульной службы, чтобы им предоставили вооруженную охрану. В результате в Шеридан-парке и в Буена-парке не напали ни на одну женщину, не ограбили ни одного пешехода. Человек с оружием внушал преступникам уважение.

4

Самые отъявленные преступники и головорезы, терроризировавшие Чикаго в XX веке, происходили из двух районов – 38-го полицейского участка на севере и 22-го на западе. 38-й был ограничен на юге Дивижн-стрит, на севере и востоке – рекой Чикаго. В нем насчитывалось тридцать две тысячи жителей и четыреста салунов, почти по одному на каждые восемьдесят человек, и, наверное, еще половина от этого числа мест, где спиртным торговали незаконно. Самые ужасные из этих притонов находились в районе, получившем название «Маленький Ад», – это была сеть борделей, низкопробных гостиниц и винных лавок между Ласалль-стрит и рекой. Одно из заведений Маленького Ада обслуживало только дегенератов мужского пола. Другое населяли сплошь одни наркоманы, здесь открыто продавали кокаин, морфий. Там можно было взять напрокат в любое время ножи и пистолеты, можно было найти человека, который готов совершить любое преступление за несколько центов. За пятьдесят один день 1906 года полиция 38-го участка арестовала девятьсот человек, больше ста из них были замешаны в таких преступлениях, как убийство, изнасилование, грабеж и другое. Можно было бы арестовать и больше, если бы местность постоянно патрулировали.

Но 38-й округ, несмотря на многочисленность преступников в Маленьком Аду, был раем по сравнению с двадцать вторым, который иногда называли районом Максвелл-стрит, но куда чаще – Кровавой Максвелл. Около двух миль в длину и одной мили в ширину, Кровавая Максвелл была ограничена на севере – Харрисон-стрит, на западе – Вуд-стрит, на юге – Шестнадцатой улицей и на востоке – южным рукавом реки Чикаго. В него входили «темные речные районы»: негритянский, итальянский и цыганский кварталы, равно как и большие поселения русских, литовцев, греков, поляков, ирландцев и немцев численностью более двухсот тысяч человек и с самым большим количеством салунов. Полицейский участок был расположен на Максвелл-стрит на расстоянии трех кварталов на запад от Холстед-стрит, и «на его территории, – писала чикагская «Трибюн», – есть такие углы, салуны и дома, которые видели становление, деятельность и часто – смерть самых отъявленных преступников, которые когда-либо существовали». В двух кварталах от участка был угол Сангамон-стрит и Четырнадцатой улицы, известный на протяжении более чем двадцати пяти лет как Угол Мертвеца. Здесь было убито полицейских и преступников больше, чем в любом другом месте Чикаго.