На празднике в честь этого события Кэп Хайман объявил, что они с невестой сняли «Сансайд» – таверну, находившуюся там, где сейчас угол Норт-Кларк-стрит и Монро-авеню; тогда это был еще пригород, и таверну планировалось использовать в качестве хорошей придорожной гостиницы. На церемонию открытия пускали только приглашенных, и само действо было красочным. В числе почетных гостей был капитан Джек Нельсон и другие джентельмены, включая официальных лиц города и всего округа, высшие слои игорного бизнеса, молодые бизнесмены с криминальными наклонностями и репортеры из всех газет. Женскую часть общества составляли в основном хозяйки борделей, находившиеся с Доброй Энни в дружеских отношениях, и около тридцати проституток из ее собственного заведения. Несколько недель перед открытием мадам Стаффорд усердно обучала своих подопечных этикету, и они внимательно слушали ее инструкции, все, кроме одной молодой рыжей проститутки, которая утверждала, что не только вышла из хорошей семьи, но и прочла много книг, а потому прекрасно знает, как ведут себя настоящие леди. И доказала это на вечеринке: когда ей представляли джентльмена, она смотрела ему прямо в глаза и требовательно произносила: «Кто ваш любимый поэт? Мой – Байрон».

Репортеров из газеты привезли в «Сансайд» в огромных санях, запряженных четверкой, и, когда они прибыли, Кэп Хайман пригласил их к себе в офис, предложил им выпить и произнес небольшую речь:

– Я хотел бы, чтобы вы, газетчики, люди прессы, поняли, что это событие будет в высшей степени великосветским. Все присутствующие дамы вполне добродетельны, а миссис Хайман будет следить за тем, чтобы не случилось ничего непредвиденного.

Фредерик Фрэнсис Кук, который находился там как репортер «Таймс», заявил, что празднование началось с танцев, до крайности откровенных.

«Вас официально объявляли, по столам были разложены приемные карточки, и все остальные формальные признаки великосветского мероприятия были тщательно соблюдены. Потрясающее лицемерие».

Но внешние приличия были отброшены сразу же после того, как журналисты отправились обратно в Чикаго, и гости почувствовали себя свободно и принялись показывать себя уже в присущей каждому манере. К концу вечеринки перед самым рассветом жадно пили шампанское ящик за ящиком, Кэп Хайман стрелял по светильникам, Добрая Энни побила нескольких хозяек борделей за то, что они раздавали свои визитки, а шесть предприимчивых проституток принялись за работу в комнатах наверху. И только рыжеволосая продолжала заунывно спрашивать: «Кто ваш любимый поэт?»

Шикарное открытие «Сансайда» получило огромный общественный резонанс, но как «первоклассная придорожная гостиница» он себя не окупал. Спустя шесть месяцев Кэп Хайман и Добрая Энни бросили предприятие и вернулись в Чикаго, он – к своим аферам, а она – к своим проституткам. Где-то через год у Хаймана произошло резкое снижение как умственного, так и физического здоровья, и в 1876 году он умер безумным в Вест-Сайдском пансионе. Рядом с ним находилась Добрая Энни. После смерти Хаймана она управляла несколько лет борделем на Таможенной площади, но с 1880 года о ней ничего не было слышно.

6

Несколько лет после окончания Гражданской войны один уважаемый, но не очень богатый рабочий по имени Патрик О'Лири жил со своей женой Кэтрин и пятью детьми, – один из которых, Джеймс, прославился позже как Большой Джим О'Лири, богатый и влиятельный игрок, – занимая три задние комнаты каркасного дома на Дековен-стрит, 137, в чикагском Вест-Сайде. Две передние комнаты этого дома занимала семья Патрика Маклафлина, а за домом располагалась двухэтажная лачуга, которую О'Лири использовали как сарай, в котором держали сено, лошадь и телегу, временами – теленка и пять коров, которых миссис О'Лири доила дважды в день, а молоко продавала соседям. Высокий деревянный забор соединял сарай с навесом и другими дворовыми постройками на примыкающей территории, а дорожка к северу от коттеджа О'Лири была забросана старыми ящиками, ненужными вещами и прочим легковоспламеняющимся мусором.