Полиция арестовала шестьдесят мятежников, участвовавших в схватке у моста на Кларк-стрит, и четырнадцать из них были приговорены к тюремному заключению. Обвинения были выдвинуты и против двух ирландцев, Фаррелла и Холлемана, но по их делу было назначено новое расследование, которое так и не состоялось. Как писал Андреас, «если бы все обвинения в подстрекательстве немцев были свалены на двух ирландцев, это выглядело бы откровенной пародией на справедливость».

6

Компания как в поддержку, так и против сухого закона, которая завершилась всеобщим референдумом, состоявшимся в первый июньский понедельник 1855 года, была одной из самых волнующих страниц в истории штата Иллинойс. «Сторонники ограничений в торговле спиртным буквально оккупировали весь регион, – писал один из местных историков. – Филиалы их организации были во всех уголках штата и проводили систематические акции при поддержке большинства местных газет. Однако оппозиция проявила свою силу там, где мало кто этого ожидал. У нее появились новые органы печати в Чикаго и Бельвиле; алкогольные дельцы объединились и создали мощный денежный фонд, чтобы максимально воспрепятствовать принятию ограничительных мер. В результате итоги этого тяжелейшего голосования в прах развеяли надежды борцов с «зеленым змием». Закон об ограничительных мерах был отклонен большинством около 15 тысяч голосов, а посему чикагские владельцы салунов, винных лавок и пивных могли временно отдохнуть от серьезных атак на свой бизнес – по крайней мере, до принятия такого закона в масштабе всей страны, что произошло лишь 64 года спустя.

Глава 3

«НАС ОБЛОЖИЛИ СО ВСЕХ СТОРОН!»

1

В 1857 году, в двадцатую годовщину присвоения городского статуса, Чикаго мог гордиться почти 15 тысячами фирм; дюжиной банков; одиннадцатью железнодорожными терминалами и семнадцатью железнодорожными ветками, по которым ежедневно курсировало более сотни поездов; полутора миллионами тонн грузов, отправляемых и принимаемых ежегодно в местном порту, и двухмиллионным доходом от экспортно-импортных операций; шестьюдесятью гостиницами, из которых не менее десятка не уступали самым классным отелям Восточного побережья; сорока газетами и журналами; полудюжиной театров; огромным числом баров, которых вполне хватило бы на пять обычных городов такого же размера; восемьюдесятью танцевальными залами, где «оркестры играли с ночи до утра, а пары вальсировали без перерыва»; и, наконец, населением в 93 тысячи жителей – это был крупнейший город на всем северо-западе и столица огромного региона, который по своей территории превышал суммарную площадь первых тринадцати штатов, когда-то объединившихся в США. «Первые два десятилетия истории города Чикаго, – писал Андреас, – продемонстрировали самые невероятные темпы развития, когда-либо отмеченные в жизни человеческих общин или объединений за всю историю развития человечества».

Но помимо этих выдающихся достижений, в приходно-расходной книге истории Чикаго имелось множество записей, сделанных черными чернилами. И без того быстрый рост преступности всех видов к концу 1857 года усугубила волна финансовой паники, которая прошла по всей стране и сопровождалась сворачиванием деловой активности и массовой безработицей. Вооруженные грабежи, перестрелки, поножовщина, уличный бандитизм, воровство и просто хулиганство стали привычным явлением. Многие из таких преступлений совершали подростки и люди, бывшие в свое время добропорядочными гражданами, а теперь, «движимые единственным желанием прокормить свои семьи, превратились в грабителей, разбойников и воров». Одну из таких банд в составе 27 головорезов, вооруженных пистолетами, ножами и дубинками, возглавлял восемнадцатилетний парень, который хладнокровно признавался в полицейском участке в сотне ограблений, совершенных его подручными. Местом встреч эта банда выбрала таверну «Лимерик-Хаус» в районе портовых складов на южном побережье озера Мичиган, пользовавшуюся крайне дурной репутацией и хозяином которой был Джерри Шайн, тоже «весьма одиозная личность». Другой шайкой юных воров и карманников руководил бандит по кличке Иоанн Креститель, одевавшийся как священник – во всех черное и с красным платком вокруг шеи, но без рубашки. Его карманы всегда были набиты церковными брошюрами, которые он любил оставлять на месте преступления.