Читаем Багровые ковыли полностью

– Ни за кем я не шпионю, – оскорбился Юра, его вовсе не испугал грозный вид мальчишки. – Просто пришел… Я, может, тут гуляю!

– Ха! Он гуляет! – возмутился явной ложью беспризорник. – Сидел в яме, выглядывал…

– А вам, собственно, какое дело! Где хочу, там и гуляю!..

– А может, тебе за нами поручено следить! – И беспризорник громко, в четыре пальца, как умеют только голубятники, свистнул.

И тотчас окружающая костерок ватага сорвалась с места, рванула из раскопа, обступила Юру.

– Вот! Брешет: гуляю тут! – доложил беспризорник своим товарищам. – А сам за нами зырит!

– Ни за кем я не зырю, – оказавшись в таком опасном окружении, стал оправдываться Юра. – Я, может, сам от шпиков спасаюсь. Меня, может, тоже сейчас…

– Три ха-ха! Кому ты нужен! – Беспризорник опять обратился к товарищам: – Опять, гад, брешет!

– А может, и не брешет! – раздался за спиной Юры чей-то спасительный голос. – Это наш пацан!

Юра обернулся, взглянул на своего защитника и даже не поверил своим глазам: перед ним стоял Ленька Турман, все в таких же развевающихся клешах, только еще более похудевший, с погрубевшим лицом и наголо остриженный.

– Леня! – обрадовался Юра и даже как-то подался к нему, чтобы поздороваться за руку и этим показать остальным, что они с Ленькой Турманом не какие-то там случайные знакомые, а очень даже хорошие приятели, может, даже друзья.

Но Ленька не ответил на этот порыв, не протянул руки, лишь критически осмотрел его с ног до головы и с легким презрением в голосе сказал:

– Совсем обуржуазился! – и, вспомнив их предыдущую встречу, спросил: – Что, нашел все-таки свою теху?

– Нашел! Только я тогда, Леня, все тебе выдумал – ну что тетю ищу. То есть я знал, что у меня где-то есть тетя, мамина сестра, только не знал, где ее искать. А оказалось, она живет здесь, под Севастополем…

– Во, Турман, видишь! Сам сознался, что и тебе набрехал!..

– Тихо! – остановил базар Ленька и вновь строго спросил Юру, совсем как на допросе: – Ну давай! Трави дальше про тетку! Мы любим байки про теток слушать!

– Но я же правду! Мамина сестра. Только не здесь, в Севастополе, а в Александро-Михайловке. И еще муж у нее – летчик.

– Белый?

– Он инструктор. Ну учит на летчиков.

– А еще у тебя был другой дядька, помнишь? Который в крепости сидел…

– Это не дядька. Это Кольцов. Мой друг Павел Андреевич Кольцов. Его как-то выпустили. Или сбежал, не знаю точно. – Юра объяснял непоследовательно, сбивчиво, но по мере его рассказа лицо Леньки Турмана становилось менее агрессивным, разглаживалось, добрело.

– Про Кольцова весь Севастополь знает, – сказал Ленька. – Я еще тогда, когда заговорили, что адъютанта Кольцова то ли по ошибке, то ли как, из крепости выпустили, о тебе подумал. Вроде все сходилось, что и ты рассказывал… Это, значит, Кольцов и был твоим знакомым?

– Да.

Ленька посмотрел на своих товарищей и, указав глазами на Юру, вновь повторил:

– Я ж сказал, наш пацан!

Юра тоже в подробностях вспомнил их последнюю встречу, сеновал, где он гостил у Леньки.

– Леня, а помните, был у вас мальчишка, он мне еще свои ботинки подарил?

– Кляча, что ли?

– Да-да, Кляча! Он еще говорил, что скоро умрет.

– Живой! Его тоже какие-то сродственники нашли. В Бахчисарае живет, колбасу с салом жрет… А я чуть было не откинул коньки. Тиф. Уже было закапывать повезли, а я – раз! – и ожил. – И Ленька захохотал.

Потом Юра сидел с беспризорниками у костра, уминал поджаренный на огне хлеб и в подробностях, откровенно рассказывал Леньке и всем остальным о своих сегодняшних мытарствах. При этом он с ужасом представлял себе, как отнесутся родные в Александро-Михайловке к его исчезновению, что будет с тетей, у которой и так нездоровое сердце. Конечно, они бросятся в Севастополь его искать. Но где? Ходить по городу и спрашивать о нем прохожих глупо и бессмысленно. Нет, скорее всего, они поедут на маяк…

Маяк! Это слово вспыхнуло в его голове, словно огонь в ночи. Конечно, это, пожалуй, самый лучший выход из его бедственного положения. До маяка отсюда хода – сущий пустяк, верст восемь, может, чуть больше. Федор Петрович Одинцов – верный друг и старший товарищ – подскажет, как незаметно вернуться к тете. А скорее всего, он просто переправит его в Александро-Михайловку морем, на шаланде. Этот путь гораздо короче, чем по суше. И во много раз безопасней.

Юра торопливо засобирался, попрощался со своими новыми товарищами. Пообещал, что как-нибудь их проведает. Они в ответ показали ему здесь же, на территории Херсонеса, свое тайное убежище – небольшую не то пещеру, не то заброшенный подвал с полузаваленным всяким раскопочным мусором входом. Внутри было уютно, пол выстлан душистым сеном, полынью и чабрецом.

Ленька не захотел расставаться с Юрой, увязался его провожать. Они пошли по «Новой Земле» – участку, отделяющему Херсонес от маяка.

– Ты теперь всегда будешь у этих родичей жить? – вышагивая босыми ногами по галечнику, спросил Ленька.

– А больше у меня никого, – ответил Юра.

– А та, киевская, тетка?

– Ее убили. Только эта осталась. Еще Лизавета, двоюродная сестра, и дядя…

– Который летун?