Читаем Bad idea полностью

– Когда станешь знаменитым, оставишь автограф? – игриво стреляю глазками в сторону Томаса и быстро переключаю внимание на очередную картину. Одной шаловливой выходки достаточно, чтобы завести Харда и избавить его от лишних волнений.

– Ты чистое полотно, – Том жестко врезается грудью в мою спину, откровенно прижимаясь пахом к моей заднице, – на котором я хочу оставить свои отметины, – обжигающее дыхание брюнета разжигает пожар в моей притихшей душе. – Например, здесь? – мелкими и частыми поцелуями Хард покрывает мою шею. Засасывает кожу, пытливо терзая её зубами. – Или здесь, – покусывает мои дрожащие и вздернутые плечики до появления сдавленных стонов, что эхом разлетаются по галереи. – Или… – Томас часто дышит мне на ушко и скользит ладонью по моему животу, подбираясь к пуговице на джинсах и расстегивает. От прохладных пальцев Харда на горячей коже выгибаюсь, ощущая знакомое жжение между ног и тяжесть внизу живота. Совершенно бестактно Том оттягивает резинку моих трусиков и проникает в райский уголок. На контрасте горячей плоти пальцы Харда кажутся просто ледяными.

– Том… – осуждающе вскрикиваю и несколько секунд не предпринимаю попыток прекратить эти вульгарные шалости, затерявшись в острых и необходимых ласках брюнета. Взываю к своей силе воли и бью Харда по руке. На моё стремление восстановить порядок, Томас прыскает от смеха, но перестает меня терзать. Я быстро застегиваю пуговицу и разглаживаю джинсы, стараясь унять дрожь.

– Хочу тебе кое-что показать, – Том говорит совершенно серьезным тоном, словно несколько минут назад и не хотел трахнуть меня прямо на полу галереи среди своих картин. У него выдержки больше, чем у меня.

– Кое-что особенное… – снова берет меня за руку и тянет за собой в следующий зал. Я успеваю только переставлять ноги, поспевая за широкими шагами брюнета. Кареглазому черту жутко не терпится показать своё очередное творение и насладиться моей реакцией.

Хард сопровождает меня в картинный зал и бесшумно прикрывает дверь. На эмоциях я не сразу понимаю, что именно так взволновало Томаса. А потом я вижу свой портрет, написанный Хардом на курсах по живописи. Мое изображение смотрит на меня в упор, поражая своей простотой и утонченностью. Последний раз я видела эту картину в спальне Тома и тогда он сказал, что она станет главным достоянием его первой выставки. И Хард сдержал своё обещание!

Из глаз предательски брызжут едкие слёзы на перебой с тихим смехом счастья, когда отдельные моменты из жизни складываются в целую историю. Нашу с Томасом историю. Заплаканным взглядом принимаюсь рассмотреть другие полотна и чем больше картин вижу, тем отчетливее понимаю, что везде изображена я. Верчусь на месте и кручу головой в разные стороны, пытаясь уделить внимание каждому произведению и в то же время ничего не вижу. Все плывет перед глазами от жгучих слёз, застилающих взор.

– Это я… – говорю хриплым от слез голосом. – Это всё я… – обвожу рукой все картины вокруг себя. Настоящая я заключена в нерушимое кольцо своей жизни, запечатленной на полотнах.

Том украдкой кивает и держится особняком, давая мне возможность привыкнуть к увиденному. Осознать его.

– Всё эти рисунки были нарисованы в альбоме, и ты перенес их на полотна? – диким взглядом перемешавшегося непонимания и восхищения смотрю на Томаса.

– Все до единого! – ни один мускул на его лице не выдает эмоций, но в глазах бушует чудовищный шторм, уничтожающий все на своем пути. – Я ведь говорил тебе, что эта картина, – Хард устремляет взгляд на мой первый портрет, – станет моим достоянием.

– Целая выставка, Том… – облизываю соленые губы и смахиваю капельки слёз со щек не в силах оторвать глаз от своего хрупкого образа спящей девушки. Картина символизирующая начало наших отношений. Юная особа, доверившаяся подонку и губителю женских сердец, сейчас занимает его сердце.

– Я выбрал самые любимые рисунки, отражающие твой хрупкий образ и силу духа, – Том расхаживает за моей спиной, сложив руки на груди. Он безумно похож на художественного эксперта, критикующего и объясняющего каждую деталь и линию на картине. Хард полностью в своей стихии, а я чувствую, что меня насильно заточили в замкнутом пространстве воспоминаний. Ком слёз образовывается в горле и нещадно давит в груди. Всё это настолько прекрасно, но так неожиданно, что я ломаюсь… После всего через что мы прошли, понимает ли Томас насколько сильно я люблю его?

Поджимаю губы и гулко всхлипываю. Тело сотрясается от глухих рыданий, а плечи ходят ходуном.

– Майя? – тревожный голос Томаса окончательно меня добивает, и я позволяю накопившемся эмоциям захлестнуть меня. Даю волю слезам и плачу, глядя на прекрасную девушку, что смотрит на меня с полотен.

– Что… что не так? – Хард подлетает ко мне и заключает моё заплаканное лицо в свои теплые ладони. Я закрываю глаза и отчаянно мотаю головой не в силах объяснить причину слёз. Они просто катятся по щекам и оседают на коже Томаса.

– Если тебе не нравится я уберу все эти картины, – горячее дыхание брюнета остужает красные щеки. Какой же он все-таки влюбленный дурачок!