Читаем Bad idea полностью

– Том! – откидываю голову ему на плечо и крик мой разносится по всему лесу убегающим эхом. Я падаю ничком и прижимаюсь щекой к прохладной поверхности капота, дыша через рот. Хард наваливается сверху, целуя шею или покусывая плечи, невозможно разобрать. Его член всё что дрожит и пульсирует во мне, а я покорно продолжаю его плотно обхватывать, не желая выпускать. Он прерывисто дышит и, кажется, его устраивает новый способ отдохнуть, лежа на мне. Но меня не устраивает, что наш с ним разговор опять закончился сексом.

Хард наконец-то встает и отстраняется. Надевает свои боксеры и джинсы, и как тогда в аудитории выглядит безукоризненно и собрано, чего нельзя сказать о моей распластавшейся туше на капоте автомобиля. Усилием воли заставляю себя подняться и на дрожащих ногах повернуться лицом к Томасу, поправляя свои трусики и одергивая подол платья. Я все равно не выгляжу также безупречно, как он. Секунду назад он сказал, что его любовь – это одолжение. Еще через несколько секунд он трахнул меня, полностью растворяясь во мне и опроверг все сказанное им раннее, превратив свои слова в наглую ложь, как и я. И мы сделали это для того, чтобы причинить боль. Почему мы должны терзать и терзаться, вместо того чтобы просто быть друг с другом? Почему мои первые отношения такие сложные, безумные и ненормальные? И что значит «нормальные»? Хард – мой первый парень и мне не с чем сравнивать.

– Прости меня, – британец кладет мне руки на шею и упирается в мой лоб, – я наговорил тебе… – Что случилось? Секунду назад он готов был убить меня или затрахать, отомстив за мои слова, а сейчас он извиняется? – Ты же все еще любишь меня? – Том глядит на меня с нескрываемым волнением и страхом в глазах, большими пальцами поглаживая кожу. Он кажется таким страдающим, до нельзя несчастным и потерянным. Маленький глупый мальчишка.

– Если я скажу тебе «нет»? – руки чуть сильнее сходятся вокруг моей шеи.

– Я убью тебя и закапаю на этой полянке, – его тон мягкий, а взгляд суровый.

– Тогда мне ничего не остается кроме как сказать «да», – я игриво улыбаюсь и выскальзываю из его объятий.

– А меня ты спросить не хочешь? – Хард выглядит как потерянный щенок, с которым наигрались и бросили. Он не привык к не проявлению чувств с моей стороны.

– Ты мне ни раз говорил, что не намерен каждый день признаваться мне в любви, а сейчас сам хочешь сказать эти три слова, которые нельзя называть? – говорю с наигранным ужасом в голосе и испуганным взглядом гляжу на своего парня. Томас закатывает глаза и чертыхается, разозленный моей идеальной памятью и тем, что я обратила его высокомерность против него же.

– Тебе принципиально был нужен спор, чтобы переспать со мной?

Продолжение нашей захватывающей беседы мы переносим внутрь салона автомобиля. Я сижу на переднем пассажирском сиденье с ногами и обнимаю себя за колени, прислонившись виском к окну. Свежий воздух меня разморил, разговор с Томасом пошатнул мою эмоциональную стабильность, а секс с ним вымотал. После близости с британцев я всегда засыпаю от усталости и истомы, что еще долгое время не покидает мое тело, а сейчас я сижу на кресле, клюю носом и продолжаю беседу с британцем. Он сидит на задних креслах, развалившись как король гребаного мира и пытается уловить мой взгляд в зеркале заднего вида.

– Я вообще не собирался с тобой спать, ни на спор, ни просто так. – Хард непоседливо ерзает на креслах. Кажется, я затронула очень непростую тему для общения. – Но по натуре я очень азартный…

– И кобель. Ты азартный кобель, – вставляю свои пять копеек, даже не удосужив оторвать голову от подголовника и одарить Харда ехидным взглядом.

– Ты можешь заткнуться? – он рявкает на меня, но как-то все равно по-доброму, без желания заставить меня замолчать на самом деле. – Да, я азартный кобель, именно поэтому я и заключил спор.

– А как так вообще получилось, что я осталась единственный девственницей, не считая, конечно, девушек, которые состояли в отношениях и просто ждали того самого момента, до которой ты не добрался? – Мои глаза закрыты, и я представляю себе, как выглядит сейчас Хард, озадаченно и обескураженно. Эта картина заставляет меня улыбнуться, и я медленно покачиваюсь на сиденье в такт своих мыслей.

– Я долгое время за тобой наблюдал. Ты не замечала этого, потому что презирала меня.

– Ты наблюдал за мной? – сонливость как рукой снимает и встав коленями на кресло во все глаза гляжу на кудрявого британца. – Только не говори, что ты был тайно влюблен в меня? – я задорно хихикаю.

– Господи, нет! За кого ты меня принимаешь? – Хард обреченно стонет, что еще сильнее меня веселит и я уже не пытаюсь сдержать смех. – Прекрати смеяться и перебивать меня, – интонация его голоса становится тверже.

– Великодушно меня прости. Я слушаю внимательно, не перебиваю и не смеюсь, – посылаю ему воздушный поцелуй и возвращаюсь в свою прежнюю позу для приятной дремоты под бормотание Томаса.