– Очень смешно, Льюис, – Том по-доброму рычит и снимает футболку, лишая меня возможности говорить и дышать. Я столько раз видела Харда обнаженным, что должна привыкнуть к совершенству его тела. Но каждый раз задыхаюсь. Однако сейчас все иначе. Он – просто мальчишка, немного уставший и лениво стянувший футболку. Домашний и настоящий. А я – просто девчонка, испытывающая дикую нежность.

– Куда вы поедете с отцом?

– Загород, – Том потирает шею и даже не смотрит в мою сторону.

– На сколько дней? – поверх джинс кладу футболки. Загородом прохладно? Нужно положить ему толстовку и свитер.

– Намного, – бурчит как мальчишка, у которого отобрали все игрушки и заставили учиться.

– А если точнее, Том? – провожу ладонью по жестким кудряшкам, и он шумно втягивает воздух через нос. Мои прикосновения всегда будут будоражить его или со временем всё притупится?

– Отец запланировал целую неделю и расписал все дни. Я там сдохну, Майя, – Хард сердечно вскрикивает и заключает меня в объятья, уткнувшись лицом мне в живот.

Кончиками пальцев ласкает бедра и нарочно лезет под платье.

– Не драматизируй, Том, – знакомая дрожь проносится по его телу. – Это лучшая возможность побыть вдвоем. Поговорить и попытаться узнать друг друга. – Ласково беру его лицо в свои ладони и смотрю в шоколадные омуты. – Я знаю, что это была моя идея, но ты поступаешь правильно. – Томас морщится, но от поцелуя не уворачивается. Частыми и влажными поцелуями осыпаю его прекрасное лицо, целуя дрожащие веки, щеки, подбородок и смачно чмокаю в нос.

– Тебе нужны еще какие-нибудь вещи? – Хард косится на сумку, явно испытывая накатывающую панику. Томас долгое время не общался с отцом, а сейчас они запрутся в одном доме вдали от суеты. Не удивительно, что британцу страшно. Он боится ошибиться и сорваться, наговорив отцу новых гадостей. Или, наоборот, боится не сказать важных слов.

– Я уезжаю на неделю, а не на месяц, – пожимаю плечами, оставляя без внимания замечание Харда. Выскальзываю из его рук и застегиваю молнию дорожной сумки, стаскивая на пол.

– Ты хранишь их.

Только сейчас замечаю картины, стоящие вдоль стены: уходящий вдаль мост через водную гладь и мой портрет.

– Конечно. Мои первые полноценные произведения, написанные в один день, – со скрытым подтекстом кареглазый черт проговаривает последние слова томным голосом, заставляя меня обернуться. Игриво хихикаю и покусываю нижнюю губу, видя в карих омутах Томаса отражение своих мыслей. Как из двух совершенно разных людей, которых объединял лишь спор, мы превратились в единое целое, связанные общими воспоминаниями?

– Первую картину я написал благодаря тебе, когда ты заставила меня прийти на курсы по живописи.

Заворожённая голосом Томаса, отступаю назад и сажусь к нему на колени, изучая тонкие и чувственные полотна. Хард еще не знает, что он действительно выдающийся художник и у него есть письменное подтверждение из академии, в которую мой мальчишка поступил. Пока говорить об этом рано. Том должен быть готов.

– Я писал неосознанно, обнажая то, что терзало мне душу.

Обнимаю Томаса за шею и прижимаюсь щекой к его горячему лбу.

– Дорога в никуда и бледный образ девушки, которую я могу потерять.

Уже тогда Хард боялся одиночества, потому что с моим появлением ему было что терять.

– А твой портрет окончательно убедил меня, что я не имею права… – Тому не хватает слов и голос звучит надломлено и слабо, будто самое страшное уже произошло и Хард с этим смирился. – Эти картины будут главным достоянием моей галереи.

– Пригласишь на выставку? – перебираю жесткие кудряшки и целую в ямочку за ухом, отчего на щеках Томаса проступает юношеский румянец.

– Конечно, – мечтательные нотки в его голосе теребят моё сердце и требуют, чтобы я открыла Харду правду. Он даже не догадывается, что в будущем его мечта может стать реальностью.

Глава 46. Майя

До отъезда Харда я жила у него. Томас любезно предложил съездить ко мне домой за вещами. Мне было неудобно просить его об этом, потому что я понимала, что от разговоров с бабушкой брюнету не отделаться. Учитывая каким разозленным Том был в тот день, забирая меня с кладбища, их беседа могла плохо кончиться.

Я позвонила бабушке с телефона британца и услышав в трубке родной, но взволнованный голос, позабыла обо всех обидах. Слушать слова прощения было непросто. Извинения взрослых вызывают дискомфорт, и я возблагодарила провидение за то, что нахожусь в доме Харда. Бабушка не осуждала моего внезапного отъезда, наоборот, «я рада, что Томас рядом с тобой».

На прекрасной ноте нашего короткого разговора, я объявила кареглазому обольстителю, что горизонт чист и он может спокойно отправляться за моими вещами.

– Ты не можешь командовать мной, живя в моем доме, – Том скептически изгибает свои брови, и они смешно сходятся на переносице. Хочет казаться строгим, а самому за счастье сделать для меня что-то приятное.

– Ты сам предложил привезти мои вещи, Том, – ласкаю каждую букву его имени, замечая проступившую испарину на верхней губе парня. – Или я могу всегда ходить в этом платье. Или без него.