Только наутро, в 7 часов утра, Брутусу удалось одолеть Дантона. Это случилось у мясной лавки, на берегу моря. Брутус вонзил рога в живот Дантона и дважды провернул их там. Дантон издох в луже крови и собственных внутренностей.

Этот бой гигантов так измотал Брутуса, что мне самому пришлось вытаскивать его рога из брюха противника. Он шел, спотыкаясь, по тропинке, а Маргарита шагала рядом, выпрямив свою широкую шею и безрогую голову.

Мне не пришлось присутствовать на их помолвке, так как надзиратель, ответственный за буйволов, обвинил меня в том, что я отвязал Брутуса.

Я попросил аудиенции с комендантом.

— Бабочка, что случилось? Нам придется умертвить Брутуса, он слишком опасен — убил уже троих.

— Надзиратель, который занимается буйволами, совсем их не понимает. Позволь мне доказать, что Брутус защищался.

Комендант улыбается:

— Я слушаю.

Я рассказал ему, как мой буйвол был атакован.

— Не освободи я Брутуса, Дантон убил бы его, — закончил я свой рассказ.

— Это верно, — ответил комендант.

Приходит ответственный надзиратель.

— Здравствуйте, комендант. Я ищу тебя, Бабочка. Сегодня утром ты вышел на остров, будто отправляясь на работу, хотя на самом деле делать тебе было нечего.

— Я вышел посмотреть, не удастся ли мне прекратить поединок, но они, к сожалению, были слишком взбешены.

— Может быть, но с сегодняшнего дня запрещаю тебе близко подходить к этому буйволу. Кроме того, мы зарежем его в воскресенье и приготовим прекрасный обед для всего лагеря.

— Ты этого не сделаешь.

— Не ты же мне запретишь?

— Нет, не я. Это сделает комендант. А если и этого мало, то приказ тебе отдаст доктор Герман Гюберт, который обещал вмешаться и спасти жизнь Брутуса.

— А почему тебя это так волнует?

— Я работаю с этим буйволом, и он стал мне другом.

— Другом? Ты что, смеешься надо мной?

— Слушай, господин Агостини, ты готов дать мне высказаться?

— Позволь ему защитить своего буйвола, — сказал комендант.

— Хорошо, говори.

— Веришь ли ты, господин Агостини, в то, что животные способны разговаривать?

— А почему бы и нет? Ведь они как-то друг с другом договариваются.

— Так вот, Брутус и Дантон заранее договорились о поединке.

И я снова рассказываю все с начала и до конца.

— Иисус! — восклицает корсиканец. — Ты странный парень, Бабочка. Хорошо, оставайся со своим Брутусом, но если он еще раз кого-нибудь убьет, никто его не спасет. Даже комендант. Возвращайся к своему Брутусу и позаботься о том, чтобы он не отлынивал от работы.

Через два дня в столярной мастерской была отремонтирована телега, и Брутус вместе с его законной женой Маргаритой снова приступили к ежедневной перевозке воды. Когда мы приближались к месту отдыха, и повозка останавливалась, я спрашивал: «Где Дантон, Брутус?», великан тут же с силой срывал с места телегу и заканчивал путь веселым, победным шагом.

ТЕТРАДЬ ДЕВЯТАЯ

Бунт в Сен-Жозефе

Острова опасны своей кажущейся свободой. Мне больно видеть друзей, которые живут спокойной, беззаботной жизнью. Некоторые ждут окончания срока, другие не ждут ничего.

Я лежу в своем гамаке и пытаюсь вызвать воспоминания. В конце зала происходит настолько дикая игра, что моим друзьям — Карбонери и Гранде — приходится вместе наводить порядок. Странно, но один только обвинитель маячит перед глазами. К дьяволу! Каким проклятьем ты меня проклял, сволочь? Шесть побегов не сумели освободить меня от него.

Наверное, на твоем лице появилась победная улыбка, когда ты узнал о моей поимке и возвращении на каторгу. Ты подумал: «Все в порядке, он снова на тропе разложения!» Нет! Моя душа никогда не будет принадлежать этой гиблой тропе. В твоих руках одно лишь мое тело, и твои тюремщики дважды в день убеждаются, что я здесь, и этого им достаточно. Немного удачи, и в один прекрасный день зазвонит по Бабочке колокол, и акулы набросятся на это почетное и бесплатное блюдо, которое ежедневно поставляется им.

Но мое телесное присутствие не имеет ничего общего с присутствием духовным. Хочешь, скажу тебе что-то? Я не принадлежу каторге, мне не удалось приспособиться к этой жизни, которая засосала даже самых близких моих друзей. Я постоянно готов бежать.

За такой «беседой» со своим обвинителем меня застают двое мужчин.

— Ты спишь, Бабочка?

— Нет.

— Мы хотим с тобой поговорить.

— Говорите. Здесь никого нет, и если не будете кричать, нас никто не услышит.

— Мы готовим бунт.

— Как вы это думаете сделать?

— Убьем всех арабов, всех тюремщиков, их жен и детей — все это гнилое племя. Я и мой друг Хутон с помощью еще сорока ребят, которые согласны с нашим планом, атакуем склад оружия. Его надо стараться сохранить в хорошем состоянии. Там двадцать три автомата и около восьмидесяти карабинов. Мы начнем с…

— Остановись, не продолжай. Я отказываюсь. Благодарю за оказанное доверие, но я не согласен.

— Мы думали, ты согласишься быть предводителем восстания. Позволь нам рассказать тебе обо всем детально, и ты убедишься в том, что провала быть не может.

— Я не хочу ничего слышать, я отказываюсь возглавить этот бунт и даже принять в нем участие.