Читаем Бабник Голубев полностью

Брюнетка Инга прежде работала на "Ленфильме". Быстро обросла там ресницами, поклонниками в кожаных пиджаках плюс природное томное терпение, осиная талия - и готов типаж восточной красавицы. Она даже снялась в одном эпизоде. Во избежание второго эпизода уволилась. Решительно сдала экзамены на вечернее отделение в Кораблестроительный институт и устроилась в контору, где работал Голубев.

Об Инге можно было бы и не говорить, или говорить отдельно, но именно благодаря ей Голубев ощутил угрызения совести, показавшиеся ему унизительными. Сосед, восьмиклассник Бабс, тоже сыграл свою роль, но Инга была автором, закоперщицей и в итоге - жертвой.

В тот день, когда Голубев привел Ингу к себе домой в первый раз, в дверь постучал восьмиклассник Бабс и вручил ему телеграмму от Аллы Андреевны: "Буду двадцатого как условились купи обратный на двадцать третье Алла".

- Познакомься, мой сосед Бабс. Иных в его возрасте называют светлая голова, а Бабса - просто блондин, - сказал Голубев.

- Остроумно, но автор не вы, - сказал Бабс и пояснил Инге: - Мы с Борисом Ивановичем тезки. У нас даже глаза одинаковые - серые и невыразительные.

Голубев запустил в Бабса диванной подушкой.

- А как условились? - спросила Инга, прочитав телеграмму.

Голубев вспомнил, что, целуясь под фонарем, пригласил Аллу Андреевну в Ленинград.

- Это было в угаре, - сказал он. - Под воздействием вина и луны.

- Наверно, она красивая. Устрой ей свободу. Посели в хорошей гостинице. Не напрягай телом. Будь вежлив - даже изыскан. Говори комплименты. Корми в ресторане. Не рассказывай свою биографию.

- Подари смарагды. С голубиное яйцо...

- Не иронизируй - не будь жлобом. Мужиков много, а в памяти ничего только пыхтение. Словно я Джомолунгма, а они все наверх лезут, на самую что ни на есть вершину. И как они оттуда спускаются - наверное, в виде пара...

При конторе, где работал Голубев, было маленькое бюро - три энергичные дамы. Они заказывали билеты на транспорт, занимались гостиницами, залами для конференций, проводами на пенсию и многим другим. Они и заказали для Аллы Андреевны, исключительно из симпатии к Голубеву, номер в гостинице "Россия". Большой, с мебелью, так сказать, в стиле "ретро".

- Может быть, в номер розы? - спросили они деловито.

- Может, - сказал Голубев, ощущая себя дураком. - Примите презент. Хранил для любимой. - Он вручил дамам коробку шоколадного ассорти и два червонца сверх того, что требовалось на букет.

- Мелочь, - сказала Инга. - Любовь и скупость несовместимы.

Голубев с ней согласился, хоть и не видел в этой ее апологии места для своей персоны.

Самолет приходил в четырнадцать часов в пятницу. Голубеву разрешили отгул. Инга одобрила его в синем костюме, голубой рубашке и узком пунцовом галстуке.

В аэропорту было прохладно. Пахло бледными надушенными женщинами, улетающими на юг.

Загорелые пассажирки с юга улыбались широко, будто и не было у них ни кариеса, ни пародонтоза, ни мостов, ни коронок, ни долга в кассе взаимопомощи.

Аллу Андреевну Голубев узнал лишь когда она вдруг оказалась перед ним. Он вздрогнул и смешался.

- Хорошенькая? - спросила она, как бы его подбадривая.

Действительно, она стояла перед ним настолько хорошенькая, что слово "Здравствуйте", сказанное шепотом, показалось Голубеву единственным подходящим приветствием.

Она поцеловала его в щеку, для чего поднялась на цыпочки. Взяла под руку и повела отыскивать багаж - синюю сумку на молнии.

Люди, конечно, пялили на них глаза, но без обычных дурацких ухмылок люди любовались Аллой Андреевной, и Голубев помещался в круге ее обаяния.

Номер в гостинице привел Аллу Андреевну в восторг.

Восторгающихся дамочек Голубев терпеть не мог. Повосторгавшись, они, как правило, принимались самоутверждаться, жеманно требуя от него энергичной мужской работы. Ему казалось, что он нанятый - батрак и кретин.

Восторг Аллы Андреевны был подлинным, сродни детскому. Оказалось, что она еще ни разу не жила в гостинице.

- Такая ванна! Просто грех не воспользоваться.

- Грех, - сказал Голубев и уселся на диван, обитый синим в полоску шелком. "В позе миллионера".

После душа Алла Андреевна стала еще привлекательнее. И снова спросила:

- Хорошенькая?

- Хорошенькая, - сказал Голубев.

Алла Андреевна пошла к дверям, захватив сумочку и косынку.

Голубев вскочил.

- Куда?

- Немного поедим где-нибудь. Погуляем по городу. В Ленинграде я была еще студенткой. И поедем к вам чай пить. К вам можно?

- Можно, - сказал он, с сожалением оглядывая дорогой просторный гостиничный номер.

На полу лежал толстый ковер. Он сбросил туфли, носки и принялся ходить по ковру босиком. Алла Андреевна тоже сбросила босоножки и пошла за ним следом, высоко поднимая колени.

Он решил, развернувшись, схватить ее.

Она села на стол, надела босоножки.

- Побежали, а то никуда не успеем.

И они побежали на первый этаж в ресторан. "У меня разжижение мозгов, - думал Голубев, впрочем, не чувствуя от этого огорчения. - Я изменяю позе. Моя поза - лежать, а я бегаю".