Читаем «Б» - значит безнаказанность полностью

Марти стремительно кинулась ко мне. Неимоверным усилием воли мне практически удалось занять вертикальное положение, дверь при этом с треском вывалилась наружу. Марти бросилась мне в ноги, отчего я потеряла равновесие и шмякнулась головой о бетонную ступеньку. Луч фонаря метнулся куда-то влево и застыл на стене, бледный и бесполезный, как телевизионный экран, когда передачи уже кончились. В зыбком подвальном мраке света было ровно столько, чтобы я поняла, сколь невыгодно мое положение.

Я отползла в сторону и попыталась встать. Но она буквально повисла на мне, обхватив мою голову. Под внезапной тяжестью я пошатнулась, начиная заваливаться на спину. Я думала, она отцепится от меня, если ее как следует тряхнуть, и попыталась двинуть локтем под ребра, но мне не удалось вложить в этот удар достаточно силы, чтобы причинить ей боль. Она облепила меня, как спрут, – те же щупальца, присоски, та же алчная пасть, готовая вывернуться наизнанку. Чувствуя, что падаю, я вцепилась ей в волосы и рванула; только тут под тяжестью собственного веса она сползла с меня и, издав страшный рык, шлепнулась на ступеньки. Где-то на сетчатке у меня отпечаталось смутное отображение некоего предмета, который вдруг оказался у нее в руке, – но слишком поздно, чтобы успеть увернуться. Мне запомнился тошнотворный хруст от удара. Это было что-то вроде топорища; она вложила в удар столько свирепой силы, что сначала я даже не почувствовала боли. Похоже на интервал между вспышкой молнии и раскатом грома – я даже успела подумать о том, а нельзя ли измерить интенсивность боли в секундах, которые требуются мозгу, чтобы зарегистрировать удар. Я заметила, как она снова замахнулась, и успела подставить руку, инстинктивно защищая лицо. На сей раз удар пришелся на предплечье. Я даже не связала тот чавкающий звук с пронзившей меня болью, только сдавленно охнула – крик застрял у меня в горле. В очередной раз она занесла эту штуковину – в глазах у нее горел огонь безумия, рот растянулся в страшном оскале, который среди шизанутых сошел бы за улыбку. Я пригнула голову и подставила под удар плечо. По телу словно промчался огненный шквал. Пальцы мои стискивали поручень перил. Я отчаянно пыталась устоять на ногах. Перед глазами взорвалось и стало увеличиваться яркое облако. Поле зрения сократилось до размера булавочной головки – мне стало ясно: когда и этот глазок, связывавший меня с жизнью, закроется, я умру. Жадно глотая воздух, я затрясла головой, с облегчением заметив, что тьма отступает.

Я напряглась, отвела правый кулак и с диким воплем резко выбросила его вперед. По тому, как ударная волна рикошетом прокатилась по моей руке, я поняла, что попала. Удар пришелся по лицу, и я в кровь разбила костяшки пальцев. Раздался низкий гортанный крик, странным образом ласкавший слух. Она попятилась, и я, не давая ей опомниться бросилась на нее, взяв ее шею в захват, рванула в сторону, лишая противницу чувства опоры, и в то же время сделала шаг назад, чтобы она не успела встать. Теперь против нее работал ее собственный вес. Я усилила хватку и еще сильнее сдавила шею. Что-то щелкнуло – словно выскочила пробка из бутылки, – и мне показалось, что я сломала ей шейные позвонки. Она грузно сползала на пол. Только теперь я отпустила ее, в страхе, что она увлечет меня за собой. Я подняла голову и увидела Леонарда, который целился из 22-го калибра.

На полу всхлипывала Марти.

– Придурок, ты попал в меня, – хриплым голосом произнесла она.

Леонард посмотрел на нее; в его взгляде читалось немое изумление.

Я отступила назад. Пуля угодила Марти в бок, не смертельно, но хорошая наука на будущее. Она стояла на коленях, обхватив себя руками, и поскуливала – не то от боли, не то от злости.

Разгоряченная борьбой, я никак не могла отдышаться, пребывая в странном возбуждении. Ведь я ее чуть не убила. Еще пара секунд, и она отдала бы Богу душу. Стрелок из Леонарда был, видно, никудышный. Он попал в нее и все испортил. Но победа по праву принадлежала мне. Мне хотелось рассмеяться, но тут я увидела его глаза.

Эйфория, овладевшая было мной, куда-то исчезла; я вдруг поняла, что все начинается сначала. Ноги перестали меня слушаться. Я почувствовала кровь на губах и робко провела языком по зубам, проверяя, все ли целы. Зубы оказались на месте. В моем положении было странно думать о том, что, возможно, придется ставить коронку, но именно эта мысль почему-то нагоняла на меня тоску.

Я попыталась взять себя в руки, собраться, но это было нелегко. Мне мучительно хотелось распластаться на полу рядом с Марти. Я представила себе это зрелище: мы обе сопим, точно раненые звери, и, царапая ногтями пол, ползем куда-то в надежде залезть в нору и забыться. Но оставался еще Леонард. Прошло довольно много времени, и я понимала, что начинаю терять преимущество.

Он смотрел на меня безучастно, без всякого выражения. Впрочем, даже если бы в его глазах и было какое-то выражение, я бы все равно ничего не поняла.

– Ну все, Леонард. Давайте сворачиваться.