Читаем Азиаты полностью

— Великий государь, ступай за мной, я покажу тебе моих нойонов и зайсангов. — Резко поднявшись, он шагнул к выходу. Царь и свита не спеша вышли из кибитки вслед за ханом. Аюка сделал жест рукой, что-то крикнул по-калмыцки, и сотня джигитов, мгновенно соскочив с коней, окружила царя и его свиту. Джигиты по команде хана встали на колени, вскинули вверх луки и пустили стрелы в небо. Прошло немного времени, и стрелы вернулись наземь, воткнувшись близко одна к другой, образовав круг.

— Недурно обучены твои лучники! — похвалил царь. — Но что означает сей круг?

— Единство, великий государь. Калмыки навеки едины с русским народом. Эти стрелы всегда готовы на поражение врагов России…

В вечерних сумерках флот снялся с якорей и отправился дальше, на юг. Пётр некоторое время наблюдал за калмыками. Спешно они снимали кибитки, садились на коней и уносились сотня за сотней в степь. Конский топот и гиканье всадников слышны были даже тут, на волжском фарватере. Слуги подали ужин Екатерина в окружении фрейлин сидела за столиком, изредка бросая взгляды на стоявшего у перил государя. Он курил торопливо, отчего клубами над ним расходился дым, что значило: Пётр погрузился в раздумье, и отвлекать его нельзя. Тем не менее, она послала одну из фрейлин, чтобы пригласить царя к столу. Пётр повернулся, рассеянно посмотрел на неё и ушёл в кают-компанию. Это был его плавучий кабинет, оснащённый астрономическими и навигационными приборами, рядом с которыми висела карта Каспийского моря (недавно её изготовил, по описанию лейтенанта Соймонова, поручик от флота фон Верден). Пётр подошёл к ней и стал пристально разглядывать дельту Волги, побережье от Кумы до Терека и узкий прибрежный перешеек с пристанями — Астрахань, Уча, Дербент, Самур, Низовая, Бармак, Апшерон, Кызылагач, Зинзели и ещё несколько до Астрабадского залива… Восточный берег моря был отмечен мысом Тюб-Караган, Кара-Богазом и заливом Кизыл-Су, где успел побывать до своей гибели князь Бекович-Черкасский. Подумав о нём, царь невольно вспомнил только что выслушанные наглые откровения Аюка-хана и поморщился: «Может, и прав Толстой. но не менее повинен в гибели князя и я сам. Двинулись в Азию, словно в тёмный грот, без фонаря и коптилки…»

Семь лет назад, когда едва забрезжила победа России на Балтике, обуяла Петра мысль о соединении северных морей с южными — Каспийским и Аральским, чтобы дать ход большой евро-азиатской торговле. Благо, и обстоятельства складывались в пользу России. Русский консул в персидском городе Реште Семён Аврамов дал знать Петру, что шах Хусейн, сидя в стольном граде Исфагани, терпит немалые унижения и бедствия от афганцев: самое время прийти ему на помощь, а за то открыть торговлю с Персией и проторить путь русскому купечеству в самую жемчужину Востока — сказочно богатую страну Индию. Пётр назвал своего консула «умницей» и снарядил к шаху посольство во главе с молодым членом российской коммерц-коллегии Артемием Волынским. Двинулась русская миссия через Кавказ, но государю показалось этого мало: отдал он приказ князю Бековичу-Черкасскому, находящемуся в ту пору в Кабарде, возглавить экспедицию и обследовать восточные берега Каспия, чтобы с той стороны отыскать дорогу в Индию. Прослышали о намерениях русского царя туркмены. Тут же из далёкого Хорезма приехал сначала к губернатору Астрахани, а затем в Санкт-Петербург, к царю, посланник от туркменских племён Ходжа-Непес.