Читаем Азеф полностью

Ночь была тиха. В квартире звуков, кроме шагов, не было. Савинков чувствовал разбитость, бессилие. "Игра в масштабе государства, быть может в масштабе мира, так ведь это ж гениальная игра?" Вместе с ненавистью, позором выплывало страшное чувство восхищения, которое надо было подавить. - "Ведь это ж и есть герой романа, в жизни правимой ветром и пустотой? Сазонов, Каляев, Азеф их целует. Бомбу вместе с их руками мечет действительный статский советник, обойденный по службе!" - Савинков - внутренне смеялся: над собой, над партией, над ползущим глетчером!

Сидя в куртке и теплых ночных туфлях, он перечел главу романа, кончавшуюся размышлениями Жоржа: - "А если так, то к чему оправдание? Я так хочу и так делаю. Или здесь скрытая трусость, боязнь чужого мнения? Боязнь, скажут, убийца, когда теперь говорят герой? Но на что ж мне чужое мнение?"

Савинков хотел развить эту главу в апологию самости, единственности Жоржа. Но чувствовал внутреннюю помеху. Словно попало что-то в душу, волочится, тормозя. Это было, начавшее биться, стихотворение - об Азефе:

"Он дернул меня за рукав,

Скажи, ты веришь?

Я пошел впереди помолчав.

А он лохматый,

Ты лицемеришь!

А он рогатый,

Ты лгать умеешь!

А он хвостатый,

Молиться смеешь!

А он смердящий,

В святые метишь!

А он гремящий

Ты мне ответишь!

На улице зажигались поздние фонари

Нависали серые крыши.

Я пошел тише.

И вдруг услышал:

Умри!"

3

-Стало быть товарищи, - проговорил В. М. Чернов, председательствуя на заседании ЦК. - Поступило от товарища Павла Ивановича заявление с предложением возрождения Б. О. под его руководством. В первую очередь для реабилитации террора он предлагает центральный акт. Вопрос, товарищи, разумеется, ясен, реабилитировать террор должно и центральный акт был бы самым, разумеется, нужным партии актом, но есть тут товарищи, одно "но" и оно именно вот в чем: можем ли мы выдвигать Павла Ивановича в начальники Б. О.? Прошу высказаться товарищей о Павле Ивановиче, а сам скажу следующее. - Как сейчас помню, оказал мне раз сам Азеф о Павле Ивановиче так: - чересчур он импрессионист, чересчур неровен для такого тонкого дела, как руководство террором. А уж он Азеф-то понимал, товарищи, ничего не скажешь. Да и Гершуни недолго с Павлом Ивановичем встречался, а пришел как-то ко мне и прямо сказал: - Ну, говорит, знаешь, этот ходульный герой не моего романа. Я ему говорю о Плеве, о Сергее, а Григорий свое: - нет, не знаю, говорит, чем он был, вижу только, чем он стал, мы, говорит, можем считать, что его не было. Вот, товарищи, что сказал такой тонкий в этом деле и понимающий человек, как Григорий, а мы вдруг, после провала Азефа, выдвинем Савинкова в главы Б. О., что ж из этого выйдет, товарищи? Да ровно наровно ничего, товарищи, не выйдет. Прошу высказаться.

- Я буду краток, товарищи, - встал Минор, опираясь на стул, - полагаю, что кандидатура Павла Ивановича в начальники Б. О. сейчас в столь ответственный момент едва ли возможна. Чересчур он скомпрометирован близостью с Азефом и я не знаю даже, пойдут ли за ним боевики? Слишком много у Павла Ивановича врагов. Я против этой кандидатуры, товарищи.

- Да, что Савинков! - резко заговорил чернобородый Карпович, - куда ему там в главы Б. О.? Без Азефа не тот, эффектен, слов нет, да кишка коротка пустоцвет!

- По моему мнению, товарищи, - сказал Слетов, - Павел Иванович даже едва ли лично поедет на террор в Россию. Уж не тот человек, в нем, товарищи, произошел какой-то надлом, что ли. Он всё пишет роман о "праве на убийство", сомневается в том, что делал, как террорист. Как же может встать он во главе Б. О.? Не знаю товарищи.

- Я думаю, - встала жена Чернова, - что Павел Иванович никогда и не был подходящ для такой ответственной роли, как руководитель Б. О. Павел Иванович это аристократ партии, революционный кавалергард, свысока смотрящий на массовиков-штафирок. Не думаю, товарищи, чтобы за таким человеком пошли сейчас товарищи-боевики.

- Я недавно, товарищи, - сказал член военной группы Лебедев, - говорил с Павлом Ивановичем о реабилитации террора и он развивал мне свой план центрального акта и план организации новой Б. О. Признаюсь, мне не сильно это понравилось. Павел Иванович говорил о новых началах организации, а когда я спросил его, каковы ж они должны быть, он заявил, что принцип организации военный. Дисциплина и иерархия. То есть, стало быть, нужны рядовые Б. О., офицеры Б. О. - я его спрашиваю, ну, а генерал Б. О.? - Да, - говорит, нужны и генералы. После провала одного генерала, полагаю, товарищи, как бы не вышло чего нехорошего. Принцип иерархии показал нам, что это значит.

- Да, да, товарищи, - снова заговорил Чернов, - всё это верно, Павел Иванович под разлагающим влиянием Азефа при этом самом генеральстве стал действительно уж даже и не революционером как бы, а просто, так сказать, "решительным человеком", - засмеялся Чернов.

- Кхе, кхе, кхе, - закашлялся кто-то глубоко и длительно.