Читаем Автомойка полностью

Автомойка

Ночь была теплой, дул ветерок. Легкий бриз щекотал его растрепанные со сна волосы, ласкал босые пальцы ног. Он попытался своими руками отогнуть и оторвать от себя костлявые старые пальцы, но старый ублюдок был силен. Тимми не чувствовал ни боли, ни печали, думая о своем дедушке. Их прежние отношения, их прежние жизни теперь ничего не значили, и он даже не думал об этом. Его переполняла только черная ярость ненависти. Он всем сердцем надеялся, что огромный грузовик внезапно пронесется по улице и убьет дедушку, врезавшись в его тело и раздробив хрупкие кости, превратив лицо в месиво, а мозги в кашу. Его бы тоже убило, но это того стоило. Грузовик положит мучительный конец жалкой жизни старого ублюдка.

Но грузовик так и не появился.

Он почувствовал, как дедушка завернул за угол, и понял — они приближаются к автомойке. Когда они подошли ближе, он услышал голоса, как будто собралась большая толпа. Обрывки разговоров долетали до его ушей.

— … я теперь вообще не чувствую артрита. Поверить не могу…

— …когда с нее содрало маленькое платье, я думал, что стану…

— …жаль, что Джули умерла, но теперь я чувствую…

Несколько пар рук схватили его и повалили на землю. Он услышал, как его плечо ударилось о бетон, и почувствовал острую вспышку боли, пронзившую всю правую сторону тела. Его руки и ноги связали грубой бечевкой, а нижнюю половину тела завернули в какую-то ткань, как мумию.

Повязку с глаз сняли.

Он лежал на земле перед автомойкой, прямо перед открытым входом, куда когда-то въезжали машины на чистку. Вокруг него, фактически вокруг всей автомойки, находились сотни стариков, такое чувство, — все бабушки и дедушки города. Они просто стояли, сидели на раскладных стульчиках, стояли, прислонившись к низкому кирпичному забору, где только вчера он сам сидел, наблюдая за полицией.

Может приедет полиция, в отчаянии думал он. Может приедет полиция, может приедет полиция, может…

Его бабушка и дедушка стояли рядом с ним, а рядом с ними двое мужчин в фиолетовых одеждах. Он заметил, что ткань, обернутая вокруг нижней половины его тела, тоже была фиолетовой.

Бабушка ласково посмотрела на него. В ее глазах стояли слезы.

— Мне очень жаль, — сказала она. — Мы не хотели, чтобы это был ты. Правда не хотели, — она бросила на мужа взгляд, полный ядовитой ненависти. — Это его вина, — она сплюнула на землю, и твердость, которую Тимми в ней подозревал, наконец-то проступила наружу. — С его привидениями!

Дедушка улыбнулся, и на его лице появилось выражение эйфории.

Тимми оглядел толпу старческих лиц, ища хоть какой-нибудь признак сочувствия. Его взгляд остановился на толстой женщине, вязавшей на складном стуле. Их взгляды встретились, и она отвела глаза.

— Старые методы мне нравятся гораздо лучше, — сказала она.

Один из мужчин в фиолетовых одеждах поднял его и поставил на середину дорожки, ведущей к автомойке. Тимми сразу же спрыгнул с нее и упал на цемент.

— Боец, — сказал мужчина.

Он принес плоскую доску, надежно привязал к ней Тимми и снова разместил его на дорожке.

В едином порыве толпа встала. Их лица были абсолютно серьезны. Двое мужчин в фиолетовом подняли руки над головой и толпа стала скандировать одно-единственное чужеродное слово. Машины на автомойке с ревом ожили, заскрежетали шестерни, завизжал металл, загудели щетки. Свет не загорелся, но дорожка один раз дернулась и поехала, доска с Тимми медленно двинулась вперед. Он боролся и извивался, но это было бесполезно. Он не мог соскочить с дорожки.

Теперь все старики запели, что-то отдаленно напоминавшее детский стишок, слышанный им в детстве. Он громко и отчетливо слышал, как его бабушка и дедушка поют, перекрывая другие голоса.

Пение заглушил шум автомойки.

Он так и не увидел, как опустились щетки.