Читаем Автохтоны полностью

Витольд нетерпеливо разматывал шарф, точно тот его душил. Лицо у Витольда было высокомерное и несчастное.

– Не буду ставить эту вашу графоманию. Ясно? Не буду!

Витольд помотал головой, словно бы отгоняя севшую на нос муху.

– А мэр положительно обещал финансировать проект…

– Да срал я на вашего мэра, – сказал Витольд и сам испугался.

– Это вы зря. На мэра нельзя срать ни в коем случае, – строго сказал он.

Витольд молчал. Лицо у Витольда было трагическое, скорбный рот выгнулся подковой. Он поглядел на руку Витольда, разматывающую петлю шарфа. Рука мелко подрагивала.

– Послушайте, – голос Витольда звучал жалобно, – вы же все врете. Зачем вы все время врете? Что вам от нас нужно? Зачем вы вообще сюда приехали? Уезжайте, а? Мы уж тут сами как-нибудь разберемся!

– Конечно, – согласился он, – разумеется.

* * *

– А я как раз собирался звонить. Откуда вы знали, что я тут?

Потертый опель Валека был по уши забрызган грязью. Куда это Валек ездил, что так изгваздался?

– Все ходят своими путями, – философски сказал Валек.

– Что, опять на кладбище?

Мимо мокрых тритонов, томившихся в пустых фонтанах, мимо мокрого Франтика во главе нахохлившейся группы туристов, мимо людей в мокрых комбинезонах, сгружающих ведра, полные бледных мокрых цветов. Слишком много цветов…

– Нет, – с некоторым сожалением проговорил Валек, – это в городе. Ну вот, тут распечатка, посмотрите пока.

– Я посмотрю потом. А если коротко?

– Коротко? Состоятельная семья. Отец адвокат, ну и он тоже поступает на факультет права. Примыкает к социалистам. Правда, ненадолго. Переезжает в Краков, поступает в военную академию. В чине майора очень эффективно подавляет восстание национал-патриотов. Становится комендантом города. Первую войну заканчивает в чине полковника. Во вторую координирует действия местного подполья. Арестован НКВД. Интернирован. Пропал без вести. Да, видный масон. Высшая степень посвящения. Теософ, ученик Блаватской.

– Хороший голос?

– Ах да, верно. Даже какое-то время пел в опере, в студенчестве. Вот, выходим.

Он с неохотой выбрался из теплого нутра автомобиля.

– Здесь он родился. Классицизм, вторая половина девятнадцатого века. С архитектурной точки зрения ничего особенного. Доску недавно повесили.

– Он действительно был так красив?

– Да. Там есть фотографии, я вам принес. Белокурая, хм, бестия. Из породы победителей. Но в какой-то момент, хм, ему перестало везти.

– С этого места поподробней, пожалуйста.

– Ах, ну. Тогда в машину. А то капает с крыши. Так вот, начало Второй мировой он встречает полковником. И аккурат за день до капитуляции Варшавы, в тридцать девятом, Руммель подписывает приказ о создании боевой подпольной организации. С одним центром в Варшаве, а вторым – здесь, у нас. И как вы думаете, кто стоит во главе местного центра? Так вот, приказ был подписан 27 сентября, а 28 сентября в том самом монастыре Сакрекерок НКВД находит тайник с картотекой и архивом польской контрразведки. Дальше, понятно. Аресты, вербовка… Очень, хм, удачно для них получилось, вы не находите?

– Полагаете, был предатель? Неужели сам Костжевский?

– Что вы! Он был храбрый человек, блестящий военный. Он как раз сумел спасти организацию. Ценой больших потерь, но сумел. Но предатель, безусловно, был. А дальше происходит вот что. Группа Костжевского готовит несколько террористических актов, и вы понимаете, почти все эти акты проваливаются. Начинаются аресты. Сначала берут Нахмансона, ну, мужа Валевской, вы знаете, потом Ковача. И вот что любопытно – инструкции, вернее, ориентировку Костжевский получает из Варшавы, через некоего Андрыча, и вот этот Андрыч передает приказ к вооруженному выступлению. А заодно сообщает, что Варшава настоятельно рекомендует спровоцировать показательный погром.

– Что?

– Погром. Показательный. Чтобы выдавить евреев из города. Чтобы они ушли вместе с советами. Костжевскому это кажется настолько странным, что он решает сам, напрямую, связаться с Варшавским центром, пытается перейти границу и попадает к НКВД. Дальше еще интересней – его освобождают.

– Не может быть!

– Освобождают, и он снова начинает формировать подполье. Русские уходят, приходят немцы, и он сражается уже против немцев.

– А потом?

– Потом следы его теряются. Тогда было много… безымянных героев.

– А этот… Андрыч? Это фамилия? Кличка?

– Фамилия. Зенон Андрыч. Однокашник Костжевского, учился на одном с ним факультете, но недолго, год или два.

– Масон?

– Дались вам эти масоны! Не знаю, может и масон.

– И, конечно, след его тоже потерян.

– Потерян, – согласился Валек, – хотите чтобы я разузнал насчет этого Андрыча? Поподробней?

– Да, – сказал он, – это было бы неплохо. И вот, возвращаю с благодарностью.

– Помогла?

– Нет. Но все равно спасибо.

– Они вам все зачем нужны? – Валек, аккуратно перегнувшись через спинку, утвердил Ковача на заднем сиденье, – я так и не понял.

– Они были участниками одной старой постановки. Я иду по театральной программке. Костжевский там пел партию всадника Луция.

– Что, Андрыч тоже?

– Не знаю, там у одного человека было много псевдонимов.

– Куда теперь? – спросил Валек. – В «Синюю бутылку»?