Читаем Автокатастрофа полностью

Я удовлетворенно кивнул. Моя рука лежала на ее бедре под юбкой. Ее очаровательно-неразборчивое воображение, годами сидевшее на диете авиакатастроф и военных кинохроник, насилия, проецируемого в темных кинозалах, немедленно уловило связь между моей аварией и кошмарной фатальностью мира, воспринимаемой ею как часть сексуальных утех. Я ласкал мягкую окружность ее бедра сквозь дырку в колготках, потом скользнул указательным пальцем по шапочке светлых лобковых волос, которые, как огоньки пламени, завивались над уголком губ. Казалось, ее лоно оформлял эксцентричный галантерейщик.

В надежде смягчить перевозбуждение, вызванное в Кэтрин моей катастрофой – сейчас она возрождается в памяти как более значимая, более жестокая и зрелищная, – я начал ласкать ее клитор. Расслабленная, она скоро ушла, крепко поцеловав меня в губы, словно едва надеялась увидеть меня снова. Она все болтала и болтала, будто думала, что моя катастрофа еще не произошла.

– Ты собираешься сесть за руль? Но твои ноги, Джеймс! Ты же еле ходишь!

Мы мчались по полосе Западного проспекта со скоростью семьдесят миль в час, и голос Кэтрин звучал на обнадеживающей ноте супружеского отчаяния. Я откинулся на упругом сиденье ее спортивной машины, радостно глядя, как она сражается со светлыми волосами, падающими на глаза, тонкими руками, мечущимися между лицом и леопардовым чехлом миниатюрного руля. После моей аварии Кэтрин стала водить еще хуже, словно уверенная, что незримые силы вселенной теперь будут охранять ее эксцентричный путь по этим скоростным бетонным проспектам.

В последний момент я указал на выросший перед нами грузовик с виляющим из стороны в сторону на истертых шинах рефрижераторным прицепом. Кэтрин нажала маленькой ступней на тормоз, объехав грузовик по полосе более медленного движения. Я отложил брошюрку автопрокатной компании и уставился через ограду на пустые запасные взлетные полосы аэропорта. Казалось, над истертым бетоном и неухоженной травой царил нерушимый покой. За взлетными полосами свисали занавеси стеклянных стен аэровокзала и многоэтажных автостоянок, тоже принадлежавших этому зачарованному королевству.

– Ты хочешь арендовать машину… надолго?

– На неделю. Я буду недалеко от аэропорта. Ты сможешь присматривать за мной из офиса.

– Так я и буду делать.

– Кэтрин, мне нужно почаще выходить из дома, – я постучал кулаками по ветровому стеклу. – Я не могу сидеть на балконе и чувствовать себя комнатным растением.

– Понимаю.

– Не понимаешь.

Всю последнюю неделю – после того, как меня на такси привезли домой, – я сидел в одном и том же пологом кресле на балконе нашей квартиры, глядя через хромированные перила на незнакомый пейзаж в десяти этажах подо мной. В первый день я едва узнавал бесконечный ландшафт из бетона и стальной арматуры, который простирался от автострад южнее аэропорта, через бесконечные взлетные полосы до нового жилого района вдоль Западного проспекта. Наш дом в Драйтон парке стоял в миле севернее аэропорта на уютном островке современного жилого квартала, окруженного бензозаправками и супермаркетами, отделенного от громады Лондона клином развязки северной окружной дороги, протянувшейся мимо нас на элегантных бетонных столбах. Я смотрел на эту колоссальную динамичную скульптуру, дорожное полотно которой, казалось, почти возносилось над балконными перилами, на которые я облокачивался. Я снова начал ориентироваться в этой обнадеживающей громаде, в этой знакомой перспективе скорости, цели и направления. Дома наших друзей, винный магазин, где я покупал напитки, маленький кинозал, где мы с Кэтрин смотрели американские авангардные фильмы и немецкие учебные эротические ролики, – все это наново выстраивалось вдоль ограды шоссе. Я осознал, что человеческие обитатели этого технологического ландшафта утратили способность оставлять следы – эти ключи к границам идентичности. Привлекательная походка Франсуазы Воринг, утомленной жены моего сотрудника, проходящей через турникет местного супермаркета, домашние перебранки наших состоятельных соседей по дому – все надежды и фантазии этого спокойного пригородного анклава, пропитанные неверием, отступали перед монолитной реальностью ограждений автострады и площадок автостоянок с их постоянной прямолинейной геометрией.

Возвращаясь с Кэтрин из больницы домой, я удивился тому, насколько сильно изменился в моих глазах образ машины, словно авария вскрыла ее истинную природу. Опираясь об окно задней двери, я обнаружил, что вздрагиваю, возбужденный транспортным потоком развязок Западного проспекта. Вспыхивающие лезвия вечерних огней, отраженные от хромированной отделки панели управления, мурашками пробегали по коже. Тяжелый джаз, доносящийся из радиаторных решеток, движение машин к Лондонскому аэропорту вдоль освещенной солнцем встречной полосы, отделка улиц и дорожные знаки – все казалось угрожающим, гиперреальным, возбуждающим и напоминало ускоряющиеся вертящиеся барабаны игровых автомагов, которые выпустили из зловещих залов на эти дороги.