Читаем Ave commune! полностью

Авто остановило свой ход только возле монументального здания, выстроенного в форме примыкающих друг к другу трёх небоскрёбов, где третий самый высокий и смахивает на устремлённый поколебать своей остроконечной крышей небосвод, шпиль. Два высоченных здания, этажей в пятьдесят обагрены в тёмно-красные цвета томной и мрачной розы, а вот срединная постройка светится между ними пёстрой расцветкой светлой артериальной крови. Земельные угодья, а точнее изумрудные луга, расчерченные асфальтом, подле них простираются на километр в каждую сторону и огорожены пятиметровой стеной из бетона и камня, украшенной сверху сетью тепловых ловушек, которые изжарят любого дерзкого нарушителя.

– Вот оно, – выходя из машины, заговорил Густав, цепляясь пальцами, закованными в сталь за верх двери, – место святое. – Его ладонь, сверкнув позолоченным орнаментом, устремилась в сторону гряды построек. – Узрите его, место, где сознание познаёт основы коммунистического бытия, где оно пропитывается им и вбирает в себя сущность Доктрин. Так идёмте же, прикоснёмся рассудком к сокровенному.

Пауль и Давиан пошли за Густавом, смотря на его широкую спину, которая отдаёт небольшим горбом. Они мгновенно прошли десяток метров и поднялись по серым ступеням и проникли вовнутрь, минуя огромную резную дверь, ростом в три метра, которая отварилась сама собой.

Внутри, в первом холле, их ждал бал роскоши и красоты, который только можно вообразить в этом сером мире. Пол вымощен плитами из алого и чёрного гранита, которые доведены до зеркального состояния, а огромные четырёхметровые окна задёрнуты бежевыми шторами, приглушая свет и создавая темную уютную атмосферу. Колонны внутри украшены позолотой, а углы сияют статуями из мрамора и серебра, изображающими партийных деятелей, и они настолько совершенны и прекрасны, что при виде их любой ремесленник древности зарыдал. Внутри колоссальных и просторных зад не сосчитать народу в белых халатах и масках, которые носятся туда-сюда, на мгновение, задерживаясь у электронных небольших стендов, отдалённо похожих на информативные доски.

– К чему такая… красота? – дрожь рвётся в речи Пауля, вызванного резким эстетическим диссонансом. – Как же доктрины серости и равенства в монохромности?

– Ох, юноша, – Густав распростёр руки в стороны, – Партия сказала, чтобы место, где зачинается жизнь, внушало трепет и раболепие народа самому себе. Партия утвердила за собой право созидания жизни, и она обязана была его оформить наиболее красочно, чтобы показать своё превосходство. Это, друзья, храм рождения и коммунизации. Это Коммунизатор.

– Что будем делать дальше? – спросил Давиан.

– Форос сказал, чтобы я вас провёл по четырём различным секциям. Мы начнём с первой – там, где зачинается жизнь. Мы идём на Станцию Зачатия.

Давиан и Пауль беспрекословно последовали за Густавом и через пару минут блуждания по широким и обременённым роскошью коридорам, стены которых усеяны дверями в кабинеты и лаборатории, они прошли за толстенные металлические двери, оказавшись лицом к лицу с живородящей механикой.

Исполинских размеров зал, внушительными размерами конкурирующий с пространствами филармоний, искрашен в монохромный белый цвет, а его пространства заставлены механическими полками, штабелями этих полок, теснящихся друг к другу и напоминающих великие библиотеки Рейха. Только на стеллажах не книги, нет. Пауль, оказавшись у полок, заметил, как из мутной жидкости небольшой колбы на него смотрит несформировавшимися глазами человеческий эмбрион, к которому тянуться несколько проводков, как нити марионетки. И один только вид подобного заставил отпрянуть от полки юношу и дёрганым голосом задать вопрос:

– Ч-ч-чт-что э-это? – растерялся и содрогнулся от страха Пауль. – В-вы растите детей? Как урожай?

– Да, уважаемый товарищ Пауль, – пальцы Густава коснулись одной из пробирок и простукивает по ней. – Практически все партийцы, которых вы видели, вышли из этого места, кроме самых старых, конечно.

– Но как вам удалось этого добиться?

– Товарищ Давиан, это весьма сложная операция… нам, до перенесения человека в инкубаторы, приходится использовать для зачатия органы людей до тех пор, пока они не износятся, не придут в негодность, как проржавевшая механика кого-нибудь механизма. Все эмбрионы, которые здесь содержатся, производятся в Цеху.

– А мы пойдём в него?

– Конечно, нет. Цех по зачатию засекречен, да и войти туда без спецодежды вам никто не позволит.

– Т-то-то есть в-вы…

– Да, как бы печально это не звучало. Преступники и те, кто идут «по квоте»… решаемой естественно на выборах всей Коммуной, «разбираются» на органы. Без этого мы давно бы вымерли,… антисемейная политика порождает, и дефицит в народонаселении и чтобы поддерживать Генеральную линию Партии мы решили ввести такую систему восполнения людей. К тому же, это позволяет нам контролировать численность населения. Так сказать, полный контроль Партии над числом людей и порождать больше, чем мы сможем прокормить.

– А в чём заключается коммунизация на этой стадии?