Читаем Ave commune! полностью

Старик вывел их через чащобы деревьев к какому-то ручейку, маленькому и хилому, возле которого расставлено не более десятка хат, погруженных в землю и накрытых снежным одеялом. Для Давиана, замёрзшего и околевшего было неважно какие это дома, лишь бы припасть к спасительному теплу и согреться.

«– Какое чудесное селение» – с восхищением твердила Юля, проходя в маленькую деревушку.

Их приняли радушно и по рассказам старика, который и вывел пару в селение, большинство жителей узнало, кто они и что с ними случилось, оттого приём был весьма тёплым. Давиана накормили, обогрели и дали спальное место, чтобы он смог выспаться и прийти в себя после пережитого.

«Ох, пора уже вставать» – подумал Давиан, когда свет проник в хату, рассеивая ночной мрак.

– Вот просоня, вставай уже, – на всю хату раздался приятный голос девушки и Давиан внял ему, понимая, что уже действительно пора вставать, и он долго спит.

– Ю-Юля, – тягостно сказал парень, собираясь с мыслями. – Эт-это ты? – вопросил юноша, скидывая с себя тёплое одеяло и ступая на едва прохладный пол, огретый раскалённой печкой.

Вся хата это одно большое помещение, стены которого представлены неприкрытым деревянным брусом, на который изредка ложится ковёр. Свет падает через стеклянное окно в крыше, освещая небольшое помещение.

– Ну а кто же ещё? – на середину помещения вышла девушка, облачённая в тёплые выцветшие джинсы и дубленую куртку; они аккуратно приседа на кровать рядом с Давианом. – Вставай уже, пора завтракать. Да что ты такой невесёлый. В первый раз в жизни мне не придётся утром слышать пропаганду Партии… ты даже не представляешь, какое это счастье.

– Прости, – хмуро отвечает юноша. – Пауль, я не могу его забыть… понимаешь, он был мне другом.

– Понимаю. Давай… вставай уже… а то сам знаешь, что не нужно расстраивать хозяев этого дома.

– Ладно-ладно… встаю.

На парне уже нет того ненавистного балахона, нет одежды социального статуса, выданной Форосом, ибо её сменил удобный самодельный белый свитер и плотные тёплые штаны с вязаными носками.

Тяжело поднявшись и коснувшись головы, Давиан оглянулся. Он бы сейчас не отказался от кувшина с ледяной водой, чтобы освежить лицо и разогнать муть, нарастающую в сознании, однако его нет, и поэтому придётся справляться с сонливостью своими силами. Вокруг него у стен только мебель – простая и неброская, сколоченная из досок и мусора, который удалось притащить из канализаций под городом.

Парень доковылял до меховых сапог у выхода и, напялив их, накинув толстую куртку, вышел за порог, скрипнув деревянной дверью на ржавых петлях, и Юля вышла за ним, оставив хату пустой.

До лица парня коснулся холодный свежий воздух, не такой как в городах Директории, а наполненный жизнью дикого леса, природы.

В лесу, глубокой чащобе, где течёт маленький ручеёк, расчертивший снежный покров надвое, раскинулось около десятка простеньких и уютных домиков, скрытых под землёй и на которые пришлось покрывало снега. Давиан, взобравшись по ступенькам, увидел эту прекрасную картину, как меж хат по маленьким протоптанным дорожкам игриво бегают дети в грубо пошитых куртках и шубках, как женщины несут в дома вёдра с водой из распаянного снега, а какой-то мужик уже сходил за дичью и выловил пару зайцев к ужину. В стороне, кажется справа, раздался пронзительный и звонкий смех, которого Давиан не слышал так давно, что готов сам рассмеяться.

– Ты что встал? – спросила Юля, встав перед юношей, мило ему улыбаясь. – Людей раньше не видел? Или что?

На эту улыбку, искреннюю и рождённую после стольких мук, в которой человечности больше, чем во всех образцовых партийцах вместе взятых, Давиан готов смотреть вечно.

– Вот именно Юля… кроме тебя, да Пауля я не видел больше людей в том проклятом городе.

– Как высоко сказано… ты меня ещё человеком называешь…

– Неважно, как мы были рождены и кем, куда важнее, как мы ведём себя с ближними нашими, ибо в этом рождается сама человечность… любовь в сердце прорастает.

– Какие слова… и где их успел выучить?

– Прочёл пару страниц из книги хозяйки.

– Ах. И чем же я тебя спасла?

– Ты не дала мне погибнуть в депрессии, спасибо тебе за это, – улыбнулся Давиан. – Вместе мы пришли сюда и поверь, исходя из прожитого, я готов сказать, что ты сердечнее и добрее всех тех, кто мне встретился там… в улье.

Давиан и Юля продолжили ход к другой хате, что стоит напротив. Теперь это их новый дом… пока на время, но парню хотелось бы тут задержаться. Несмотря на простейший быт, несмотря на отдалённость от цивилизации и жизнь, смахивающую на существование племён древности, тут есть то, что потеряла в Директории Коммун… какой-то славный дух жизни, стремление к живому, что Партия всеми силами выхолащивает из людей, делая их шестернями.

Они прошли к двери хаты и проникли вовнутрь, надавив на дверь, сколоченную из досок, и попали в просторное помещение, веющее теплом, где посреди стоит большущий стол, а возле него лавки.