Читаем Авария полностью

Физически изнуренный семичасовой игрой в продымленном и ревущем баре, обессиленный мыслями о том, что сегодня придется целый день работать на даче, а вечером снова ехать в бар, и так до понедельника, когда после четырехчасового сна он должен свежим прийти на завод, Камил корчился в кузове желтого грузовика, стиснутый мешками цемента, извести и кучей песку. В кабину к трем верзилам он сегодня не попал, поэтому дремал, опираясь на холодный корпус маленькой электрической бетономешалки. Наконец громыхание и тряска кончились, Камил очнулся, соскочил с грузовика и отпер большие двери в подвал.

Эй, пошевеливайтесь, ребятки, мстительно усмехнулся Камил, подождал, пока парни перенесли груз, переоделся в новый непромокаемый комбинезон и по лестнице поднялся наверх. От маленького водопроводного крана в столовой он провел длинный красный шланг до железных бочек во дворе, через час перебросил его в бетономешалку, молниеносно приготовил три порции бетона и ведрами перетаскал его в обшитую тесом клеть под фундамент для первого насоса.

Вероятно, здесь каждый день светит солнце, с удивлением отметил он и на освещенной солнцем террасе приготовил обильный завтрак из запасов, доставленных сюда Региной. Ужас, чего только нет у Петра, за десять лет подобных махинаций можно скопить и миллион, рассуждал Камил, сидя над стаканом вина. Рядом с ним стоял транзисторный магнитофон, из которого неслась то отечественная, то заграничная поп-музыка.

Волны музыки неожиданно были подавлены диким ревом красного экскаватора. Выключив магнитофон, Камил показался экскаваторщикам, мол, за ними приглядывают, и скрылся от этого терзающего слух шума в холодном подвале. После приготовления очередных трех порций бетона на ладонях вздулись водяные мозоли. Только усилием воли он заставил себя загладить кельмой второй фундамент и, пошатываясь, хватаясь за перила, выкарабкался на террасу. Тяжело дыша, он повалился в шезлонг с железным каркасом и холщовой обтяжкой. В покрасневших пузырях мозолей пульсировала кровь. Он устал. От физического труда отвык, и двухлетнее сидение в кабинете приносило теперь свои дурные плоды.

Убийственный грохот экскаватора прекратился. Час дня. Парни, должно быть, обедали. Камил с усилием встал, наложил полную тарелку нарезанной ломтиками ветчины, открыл жестянку с ананасовым компотом и вдруг смутился. Недавно он попрекал им Здену…

Третий фундамент был хуже всего. Каждая клетка тела сопротивлялась малейшему движению. Биллионы болей, сливающихся в одну огромную боль, которая валит с ног. От этого и мул свалился бы. Камил оставил фундамент, заполненным бетоном до половины, напустил воды в бетономешалку, чтобы бетон не затвердел, и выполз из подвала. В гостиной стоял книжный шкаф с полкой огромных, в кожаных переплетах, немецких книг. Как и следовало ожидать, золотые обрезы были покрыты тонким слоем серой пыли. Этот хам держит их здесь «для красоты», подумал Камил, вытащил один том и уселся на террасе. До шести часов оставалось еще порядочно времени, и на тот случай, если бы Регина приехала раньше, он решил и сегодняшний день посвятить кристаллизации их отношений. Для решающего штурма больше всего подходила следующая пятница. В баре он не играет, поэтому может остаться с Региной на всю ночь.

Солнце палило немилосердно. Экскаватор, громко фыркая, спустился со склона вниз к дороге. Божественная тишина и запах пробивающейся травы. Камил прикрыл глаза и тут же уснул в шезлонге, держа раскрытую книгу на коленях.

Быть разбуженным от обморочного сна — все равно что оказаться совершенно незащищенным в чужом, непонятном мире. Камил уткнулся взглядом в нежное и какое-то испуганное лицо, смутно догадываясь, что его поцеловали, узнал Регину и понял, что она действительно приехала раньше, то есть она уже созрела для дальнейших шагов, но чувство удовлетворения достигнутыми успехами испортила догадка, что она нашла его спящим, возможно, с идиотски раскрытым ртом, забрызганного бетоном и цементом. Он попытался овладеть смутными обрывками мыслей и скоординировать их в связный процесс мышления, но не был способен ни на что.

— Как ты роскошно беззащитен, — щебетала Регина, и ошарашенный Камил не сопротивлялся ее объятиям и жарким поцелуям, которыми она атаковала его со всех сторон.

Постепенно к нему вернулось сознание, и хотя его волновали ласковые, нежные и приятные прикосновения Регины, но про себя он сердился. Взлет к высшей точке отношений был слишком скоропалительным.

Очнувшись окончательно, Камил сжал Регинино запястье и нежно отстранил ее от себя.

— Мне нужно закончить третий фундамент, — сказал он ей.

Регина смущенно кивнула на черную сумку, стоявшую у ее ног:

— Я привезла тебе пива и кое-что на ужин…