Масако встала и пошла искать его брюки. Достав из кармана пачку, она прикурила сигарету и вставила ему между губ. Через несколько секунд сигарета пропиталась кровью, но Сатакэ все же удалось выпустить изо рта тонкую струйку дыма. Масако опустилась на колени и заглянула ему в глаза.

— Давай я отвезу тебя в больницу.

— В больницу… — Он попытался улыбнуться. Скальпель, наверное, перерезал сухожилие, и улыбка тронула лишь одну, не перепачканную кровью сторону лица. — Женщина, которую я убил… говорила то же самое… Это… судьба… я умру так же, как она.

Сигарета выскользнула изо рта и с шипением упала в разлившуюся вокруг него кровь. Силы уходили, и он, устав держаться, закрыл глаза.

— И все-таки…

— Нас обоих ждет тюрьма.

Сатакэ был прав. Она обняла его и обнаружила, что он уже стал холодеть. Теперь его кровь текла и по ней.

— Мне все равно. Я хочу, чтобы ты выжил.

— Почему? — прошептал Сатакэ. — После всего, что я сделал…

— Тюрьма — та же смерть. Я не могу больше жить.

— Я… жил…

Он опять закрыл глаза, и Масако, словно обезумев от отчаяния, снова попыталась закрыть рану, остановить кровотечение. Ничего не получалось. В какой-то момент Сатакэ все же приоткрыл глаза и посмотрел на нее.

— Почему?…

— Потому что теперь я понимаю тебя. Мы с тобой похожи, и я хочу, чтобы мы оба жили.

Она наклонилась, чтобы поцеловать его окровавленные губы.

Его лицо приняло непривычно спокойное, даже умиротворенное выражение. Запинаясь, словно надежда была для него чем-то незнакомым, он прошептал:

— Никогда… не думал, что такое… может случиться… со мной. Но… кто знает?., с пятьюдесятью миллионами мы могли бы… выбраться.

— Говорят, в Бразилии хорошо…

— Возьмешь меня с собой?

— Да. Возвращаться мне уже нельзя.

— …возвращаться… или идти дальше… — И в этом он тоже был прав. Она посмотрела на свои измазанные кровью руки. — Мы… будем… свободны.

— Да, будем. — Ему еще хватило сил поднять руку и дотронуться до ее щеки, но пальцы были уже холодные. — Кровотечение почти прекратилось.

Он кивнул, понимая, что это ложь.

9

Масако шла по длинному коридору вокзала Синдзюку, плохо представляя, куда и зачем и что вообще здесь делает. Она просто двигалась, механически переставляя ноги. В конце концов захватившая ее волна выплеснулась в широкий вестибюль. Выйдя на площадь, она свернула в подземный переход и здесь наткнулась на свое отражение в витрине обувного магазина. Большие солнцезащитные очки скрывали верхнюю часть лица, больше всего пострадавшую от побоев, но женщина в зеркале поплотнее запахнула куртку, как будто пытаясь скрыть затаившуюся боль внутри. Масако сняла очки. Опухоль спала, щеки приобрели почти нормальный вид, но глаза были красными от слез. Она снова надела очки и, оглядевшись, увидела, что стоит перед лифтом. Через минуту кабина уже уносила ее вверх, туда, где размещались магазины. Идти было некуда.

Дверь открылась, и Масако вышла на этаж, занятый ресторанами. Сейчас ей хотелось одного: найти место, где можно было бы хоть немного отдохнуть, укрывшись от любопытных глаз. Она опустилась на скамейку у окна и поставила под ноги черную нейлоновую сумку. В сумке лежали пятьдесят миллионов Сатакэ, отнятых у Яои, и пять ее собственных. Закурив сигарету, она вспомнила, как он, умирая, попросил закурить. К глазам, скрытыми стеклами очков, подступили слезы. Масако бросила сигарету в серую стальную пепельницу, и она зашипела, упав в воду, как зашипела та, его последняя сигарета, в луже крови.

Масако резко поднялась и взяла сумку. За окном открывался вид на весь район Синдзюку. Там, внизу, за Ясукуни-авеню, лежал квартал Кабуки-Тё. Она смотрела на потушенные неоновые вывески, кричащие выцветшие афиши, кажущиеся бледными в тусклом свете послеполуденного солнца рекламные растяжки. Улицы притихли, как спящий, выходящий на охоту только по ночам зверь. Там был город Сатакэ, хаотичный, беспорядочный мир, населенный искателями развлечений. Дверь, которую она открыла, когда шла на работу в ночную смену, привела сюда, в незнакомый ей прежде мир. Мир Сатакэ.

Масако решила заглянуть туда, где когда-то было его казино, но решение это вызвало другие эмоции. Последние два дня она пролежала в номере отеля, чувствуя себя несчастной и опустошенной. Сейчас эти чувства вернулись, а вместе с ними — совсем еще свежие воспоминания. С губ помимо ее воли сорвался стон — ей так хотелось увидеть его хотя бы еще раз. Пойти в Кабуки-чо, вдохнуть воздух, которым дышал он, посмотреть на то, на что смотрел он. Может быть, повезет встретить там другого такого же, как Сатакэ, и увлечься его мечтой? Потерянная надежда снова шевельнулась в ней.

Масако отвернулась и пошла по коридору, резиновые подошвы промокших кроссовок громко заскрипели на полированных плитках. Сделав несколько шагов, она остановилась, напуганная далеко разлетевшимся эхом, и снова повернулась к окну. На мгновение мир за стеклом как будто накрыло мраком заброшенной фабрики.