Читаем Аут полностью

Да и существует ли оно, полное прощение? Кадзуо ведь искал не просто прощения, а такого прощения, которое оставляло бы надежду, что когда-нибудь Масако сможет полюбить его. И если его нет, то зачем тогда все остальное? Вышло так, что Масако стала для него самым тяжелым испытанием. Да и не испытанием даже, а фактом реальности, с которым он ничего не мог поделать. А раз так, то подлинное испытание заключалось в другом: в выработке в себе способности принимать то, что невозможно изменить. Осознав это, Кадзуо едва не расплакался.

Пора уезжать, внезапно решил он. С него хватит — к Рождеству он будет уже в Сан-Паулу. И если денег на машину не хватит — пусть. Здесь ему делать нечего, как только складывать коробки с ненавистными завтраками. А если он захочет освоить компьютер, то сможет сделать это и в Бразилии. Нет, оставаться здесь — это изводить себя.

Едва приняв решение, Кадзуо испытал неимоверное облегчение, как будто с плеч свалилась тяжкая ноша, как будто рассеялись хмурые серые тучи. Все его тесты и испытания показались неважными и пустяковыми — он стал самым обычным человеком, проигравшим сражение с самим собой. Кадзуо с тоской посмотрел в сторону фабрики, и в это мгновение снизу донесся тихий женский голос.

— Миямори-сан? — Он посмотрел вниз, не веря своим ушам, но там, на улице, действительно стояла Масако. На ней были джинсы и старая куртка с заклеенными скотчем дырками на рукавах. Кадзуо смотрел на нее, совершенно ошеломленный невероятным появлением женщины, о которой он только что думал. — Миямори-сан? — снова позвала она, уже немного громче.

— Да, — отозвался он и стал торопливо спускаться по хлипким ступенькам.

Масако отступила в тень, подальше от круга света, как будто не хотела, чтобы ее увидели из окон первого этажа. Внизу Кадзуо остановился в нерешительности, потом последовал за ней. Зачем она пришла? Что ей надо? Помучить его? Потухший было интерес к поставленным и неисполненным заданиям вспыхнул с новой силой, как костер, в который подбросили вязанку сухих веток.

— Хочу попросить вас об одолжении, — сказала она, глядя ему в глаза.

В своем стиле — напрямик, без обиняков. Вблизи лицо Масако казалось осунувшимся, похожим на туго смотанный клубок ниток. Клубок, который не желает разматываться. Но все равно оно было прекрасно. Сколько же времени прошло с тех пор, как он вот так же стоял перед ней!

— Вы можете положить вот это в свой шкафчик?

Она достала из старой черной сумочки бумажный пакет. Секунду или две Кадзуо молча смотрел на нее.

— Почему вы этого хотите?

— Вы единственный, кого я знаю, у кого есть такой шкафчик.

Сердце упало. Он надеялся на другой ответ.

— Надолго?

— Пока он мне не понадобится. Вы меня понимаете?

— Думаю, что да.

В Кадзуо уже проснулось любопытство. Почему она выбрала его? Почему не хочет оставить это у себя дома? И если уж ей так нужна камера хранения, то они ведь есть на железнодорожном вокзале.

— Вы, наверное, думаете, почему я обратилась к вам. — Ее голос прозвучал чуть мягче. — Здесь то, что я не могу держать дома, а оставлять в машине или где-то на работе слишком рискованно.

Кадзуо взял пакет. Он оказался довольно увесистым.

— Что здесь? Мне нужно знать, ведь теперь я за него отвечаю.

— Деньги и мой паспорт.

Она достала из кармана сигарету и закурила. Деньги? Тогда их должно быть очень много. Но почему она доверяет их ему?

— Сколько здесь?

— Семь миллионов йен, — четко ответила Масако, как будто сообщала, сколько коробок с завтраками им нужно упаковать за смену.

— Почему бы не положить их в банк?

Его голос слегка дрогнул.

— Нельзя.

— А почему? Извините, это не мое дело.

— Я просто не могу этого сделать, — бесстрастно ответила она, выпуская облачко дыма.

Кадзуо задумался.

— А если меня не будет на месте, когда они вам понадобятся?

— Подожду, пока смогу с вами связаться.

— Как вы со мной свяжетесь?

— Приду сюда.

— Хорошо. Я живу в номере двести один. Положу в шкафчик, и мы всегда сможем прийти и забрать их.

— Спасибо.

Кадзуо подумал, что, наверное, стоит сказать ей о принятом решении, о том, что он собирается уехать, однако воздержался. Сейчас его больше беспокоили ее проблемы.

— Вас давно не было на работе.

— Я простудилась.

— А я думал, вы ушли.

— Я не собираюсь уходить.

Масако повернула голову и посмотрела на темную улицу. Дорога вела к заброшенному цеху. В ее взгляде появилось нечто, чего не было раньше, — тревога? беспокойство? — и Кадзуо понял: случилось что-то плохое. Что-то связанное с тем ключом, который она выбросила в дренажную канаву. Он всегда был восприимчив к настроению других людей — иногда это причиняло неприятности, иногда шло на пользу.

— У вас проблемы?

Масако повернулась.

— Это так заметно?

— Да.

— У меня есть проблема, но в помощи я не нуждаюсь. Вы просто подержите у себя этот пакет, хорошо?

— Что это за проблема? — спросил он, но она сжала губы и молчала. Кадзуо вдруг испугался собственной настойчивости. — Извините, — сказал он, чувствуя, что краснеет.

— Все в порядке. Это мне нужно извиняться.

— Нет, — возразил он и, опустив пакет в нагрудный карман куртки, застегнул «молнию».