Читаем Аурика (СИ) полностью

   - Он же погибнет, тебе всё равно, а ему жить надо,- и разрыдалась,- знаю тебе считаные минуты осталось жить, вдохни в него жизнь, подари надежду. Смой свои грехи, ради новой жизни.

   Она достала золотое монисто и хотела надеть на шею дочери, но та отодвинула руку:

   - Убери, они меня в ад потянут, а вам они нужнее. Ладно, приложи сына, - она оголила грудь и отвернулась.

   Ребёнок жадно присосался к соску, почмокивая и кряхтя.

   - Настоящий мужик, ишь, жадный какой!

   Джофранка повернулась к сыну и с умилением смотрела на него:

   - Славный какой, я не видела таких красивых деток. Правда, мама? Наш самый лучший!

   - Конечно милая, конечно.

   - Береги его мама, вымоли для него счастливую жизнь. Пусть живёт за меня и за деда, за три жизни счастья ему пусть Господь пошлёт. Назови Михайкой, как отца папиного звали, хорошим человеком был. Прощай мама, прощай сынок... - слабеющим голосом, еле слышно, почти шёпотом произнесла она, - только теперь поняла, какая это радость быть мамой, не оплакивай меня мама, люблю вас и ухожу счастливой... - на лице застыла умилённая улыбка.

   Донка опустилась перед дочкой на колени, слёзы застилали глаза:

   - И ты меня доченька прости, что не уберегла тебя. Жизнь свою положу, не уйду пока на ноги не поставлю внука, уж будь спокойна там, на верху, и стань добрым ангелом для сына.

   Ранее существовал совершено дикий обычай: умерших цыган оставляли на обочине дороги. Поздне их стали предавать земле. Оплакивать ушедших близких, было не принято, так как считалось, что они переходят в другой мир, который принесёт им освобождения от тягот прежней жизни.

   Донка не раз видела, как некоторые цыганские племена, которые провожали в последний путь соплеменников плясками и песнями. Но, как же горько было у женщины на душе, горечь утраты комом застряла в горле. Она положила уснувшего младенца в сторонку, надо было до темноты успеть выкопать могилку. Земля была рыхлая, она ножом долбила землю и руками откидывала в сторону, пот и слёзы застилали глаза.

   Наконец была вырыта ямка. В неё женщина бережно уложила худенькое тело дочери, познавшей радость материнства, которому так противилась, сложила руки на груди, из веточек сделала крестик и вложила в руки. Последний раз взглянула, на ещё не остывшее тело:

   - Как смерть коварна, воровски забирая красоту, - и прикрыла лицо цветастым, цыганским платком.

   Быстро засыпала могилу землёй, боясь, что ребёнок, может проснутся и потребовать кушать.

   Сломала крепкую ветку, сделав из неё крест, перемотав тряпицей, воткнула в землю. И посыпая наговорённой землёй взятой ещё на прежнем месте стоянки, стала шептать заговор, чтобы место захоронение было невидимым:

   - Ни конному, ни пешему,

   Ни злодею, ни лешему.

   Ни птице, ни зверю,

   Не откроются двери.

   Словам замок,

   Ключ под порог.

   И поплевала через плечо.

   Там же у дерева, выкопала ещё одну небольшую ямку и закапала холщёвый звенящий мешочек, взяв из него несколько золотых монет.

   Женщина взяла ребёнка на руки, окинула взглядом земляной холм и поплелась в сторону деревни. За день, она как - будто состарилась, лет на двадцать. Горе снежным, тяжёлым комом раздавила её плоть и душу.

   Пот и слёзы, словно выели глаза, все предметы расплывались, она почти шла наугад.

   Донка остановилась у крайней избы, потянула воздух и пошла дальше, у третьего двора остановилась. Избёнка небольшая была, но дальше ей идти не хотелось:

   - Хозяйка! - позвала она. Никто не отозвался, лишь собака за забором подняла оголтелый, злобный лай, её лай поддержали другие деревенские собаки.

   Через время, в дверном поёме показалась молодая женщина:

   - Идите с богом, нечего дать, нет ничего!

   Цыганка не уходила:

   - Подойди красавца, сказать, что надо...

   - Уходите, ничего знать не хочу! - уже хотела уходить.

   - Не гони зазноба, молоко пропадёт, чем дитя кормить станешь?

   Та, застыла, как вкопанная:

   - Кто наболтать успел?

   - Никого не видела, ты первая. Впусти, дай душе согреться. Чего боишься? Брать то всё одно, нечего, а я дать много чего могу.

   - Мне ничего не надо.

   Собака не унималась, приходилось чуть ли не кричать.

   Донка открыла калитку и посмотрела в глаза псу, тот заскулил, лёг подле её ног и завилял хвостом.

   - Я сейчас мужа кликну! - пригрозила хозяйка дома.

   - Да, нет у тебя никакого мужа, в город ушёл, там себе другую нашёл. Уходил даже не знал, что ты от него понесла. Не вернётся пока, в войну не играется, - женщина с ребёнком на руках подходила к крыльцу:

   - Ещё чего узнать хочешь? Дочка у тебя, двух месяцев отроду, на тебя похожа. Так впустишь?

   - Так почти зашли, проходите.

   - Да, ты не бойся, с добром пришла, кипяток найдётся?

   На руках зашевелился тряпичный комочек, подавая признаки жизни, кряхтя и попискивая.

   - Покорми,. Молока много на двоих с лихвой хватит, спаси мальца, мать при родах преставилась., а я тебе помогу. Сил совсем не осталось. Там в поле кибитка брошенная, лошадь ироды забрали, отдохну, прикатим, она не тяжёлая. Там еда кой какая есть, да вещи хорошие, цыганские, перешить можно.

   - Не стану, вдруг молоко пропадёт.

   - Если не покормишь, точно пропадёт.

   Ребёнок всё настойчивей требовал еды, изводясь криком.