Читаем Аугенблик полностью

На следующий день я проспал на работу. Будильника я не слышал. Меня разбудил назойливый телефон, который я уже давно слышал сквозь сон, больше похожий на обморок. Звонила Тонечка Воробьева.

– Женька, Что с тобой? – быстро проговорила она. – Что случилось? Ты дома… почему?

До меня не сразу дошел смысл ее слов. Ее голосок журчал быстрым ручейком, мне приятно его было слышать, но смысла он нес мало.

– Ты чего молчишь? – все больше тревожилась Тонечка. – Ты заболел?

Я наконец понял, что утро далеко не раннее, да какое там утро – день! Что я безнадежно опоздал на работу, что никаких уважительных причин у меня нет, что меня даже могут уволить… Но все это было таким мелким, таким неважным. В моей душе поселилось странное и мощное спокойствие. И чувство абсолютного счастья. Она, душа моя, была заполнена этим счастьем доверху, и всему остальному в ней просто не было места.

– Тонечка, радость моя, – медленно приходил я в себя, – я не заболел. Чего там, все плохо?

– Ты шефа имеешь в виду? – выдохнула Тонечка в трубку. – Как я перепугалась! Сестре звоню – не отвечает, ты не отвечаешь тоже… Что с вами обоими? Ты почему дома? Вы не… поругались?

Я отвечал Тонечке, а в памяти стояла Анечка, такая реалистичная, такая близкая, вся в скользкой мыльной пене, и жило прикосновения ее мокрых волос, тоненькими иголочками покалывающих, щекочущих мои плечи, мою грудь, и жили ее огромные карие глаза, и счастье в этих глазах жило!

– Я очень поздно ушел от нее, – хриплым голосом отвечал я, – вернее очень рано… Извини, я не знаю, что говорю… Думал, посплю немного, и вот, видишь…

Тонечка немного помолчала. Я слышал ее дыхание, и не было в нем спокойствия.

– Исаева нет сегодня. И Постнова нет. Тебе повезло.

– А Миша, сменщик мой?

– Я поговорила с ним. Он прикроет тебя. Он до обеда может тебя подменить. Потом не может, ему надо идти куда-то, что-то важное.

Тонечка еще немного помолчала, потом тихо, и, с нотками виноватости, спросила:

– Ты вообще придешь?

Действительность медленно возникала, набирала контраст, подобно фотографии в проявителе.

– Я сейчас приду. Скоро приду.

– Ну, смотри сам.

– Тонечка, я пойду собираться, хорошо?

– Конечно, Женечка. Я просто волновалась очень.

– Напрасно. Все хорошо…

Тонечка пару секунд, молча, дышала в трубку, потом ответила низким голосом:

– Я и не сомневалась!

Я набрал Анечкин номер.

Анечка ответила. Ее хрипловатый голос сильно отличался от голоса сестры.

– Анечка, это я, Женя, как ты?

– Женечка, славный мой, все хорошо! Как ты сам?

– Да вот, никак на работу не уйду, представляешь?

Анечка ойкнула, потом быстро заговорила:

– Прости меня, у тебя, наверное, неприятности будут?

– Тоня звонила. Меня ребята прикроют. Кстати, она и тебе звонила, ты трубку не берешь.

– Я не слышала… Совсем не слышала. Сейчас перезвоню ей в офис.

Я наговорил Анечке глупых, ласковых слов, и мы попрощались.

Я пришел на работу гораздо раньше обеда и сразу отпустил Михаила, который от неопределенности был «на измене». Будучи по природе своей добрым и ответственным, он, конечно же, никуда бы не ушел вообще, если бы я его не сменил. Но подводить Михаила было нельзя. Коля бродил где-то в цеху и мало интересовал нас обоих.

Я позвонил Тонечке наверх, долго не слушал длинные гудки, но ответа не было. Мне это показалось немного странным, потому что в отсутствии Босса Тонечка должна быть готова к любым телефонным звонкам.

Она сама перезвонила сразу же.

– Жень, я видела, как ты пришел. В окно видела, – торопливо заговорила Тонечка. – Я у Ольги. Мы очень заняты. Ее пока нет, но сейчас она вернется.

– Тонечка, радость моя, не смею мешать! – стараясь говорить обычным голосом, обозначал я понимание. – Ты с Аней созвонилась?

– Да, конечно! – сразу ответила моя собеседница, – она сама мне позвонила.

Я немного помолчал, пытаясь понять, что может знать Тонечка.

Тонечка тихо и очень просто сказала:

– Спасибо тебе!

– Тоня, это тебе спасибо…

Тонечка молчала. Трубку не клала. Я чувствовал, что она хочет что-то сказать или что-то спросить.

– Тоня, у тебя замечательная сестра, честное слово! Мне кажется, вы гораздо больше, чем просто сестры.

– Да, Женя. Это действительно так. Гораздо больше!

Помолчав еще немного, она ответила на мой мысленный вопрос:

– Аня мне ничего не рассказывает. Вообще ничего. Такого еще не было. Никогда не было.

В голосе моей собеседницы слышалась некоторая озабоченность, но никакой тревоги не было.

Внезапно приехал Лешка и привез Исаева. Он зашел в мониторку, дежурно поинтересовался, как у нас дела. Посмотрев на меня внимательно, он озабоченно спросил:

– Ты не заболел случайно? Чего-то вид у тебя какой-то… усталый. Смотри, работать некому!

Я понял, что про мое опоздание Исаев ничего не знает, и, отвернувшись от него к зеркалу, по врачебному, потянул нижнее веко правого глаза.

Из зеркала на меня смотрела неприятная физиономия с несимметричными глазами. Я показал отражению язык, физиономия ответила тем же.

– Есть немного, – ответил я равнодушным тоном. – Просвистело где-то… на боевом посту.

– Прям уж и на боевом! – усмехнулся начальник.

– Больничный брать не буду, – успокоил я его.