Читаем Аугенблик полностью

Я достал из многофункционального шкафа подушку и лег на диван, порассуждать на сон грядущий, над сложностью жизненного бытия, в общем, и в частности. Последняя мысль, которую я запомнил: утро вечера мудренее.

* * *

Утро действительно оказалось мудренее. Оно выкинуло два варианта. Первый – самый простой – взять да и позвонить Тонечке Воробьевой и пусть сама скажет, что она имела в виду. Но мне этот вариант не нравился по нескольким причинам: во-первых, милая Тонечка может сразу бросить трубку… да и еще вполне успев ласково назвать меня… козлом безрогим (на манер выражения Леночки-лаборанточки); во-вторых, трубку мог взять кто-то другой. Ни первого, ни второго мне не хотелось.

Второй вариант мне нравился гораздо больше! Я мог бы задержаться на работе и пойти домой позже с тем, чтобы… как бы случайно встретить Тонечку Воробьеву в каком-нибудь удобном месте. Самым удобным местом мне представилось то самое место в лесу… возле гостеприимных кустов. И так, задумано – сделано!

Я шел по лесу, наслаждаясь природой. Какие-то неизвестные мне пташки тинькали в верхушках деревьев, густо жужжали крупные шмели, стрекотали кузнечики, пахло крапивой и горелыми покрышками.

Как назло ко мне привязался пустобрех Мишка и никак не хотел отставать. Вероятно, он полагал, что я решил с ним погулять, дурилка этакая… Я кидал в него палкой, рассчитывая отпугнуть, но он не отпугивался, палку приносил мне обратно.

Приближалась территория гостеприимных кустов. Мишка, почуяв что-то, с громким заливистым лаем унесся вперед. Тут же раздался женский визг, и я понял, пустобрех Мишка напугал Тонечку Воробьеву. Я кинулся вперед. Тонечка стояла прижатая попкой к большой березе и хлопала испуганными глазками. Счастливый Мишка прыгал рядом, как пропеллером вертел хвостом, взвизгивал от удовольствия, заглядывал в очаровательные Тонечкины глаза.

Я подскочил к Мишке, предварительно сделав серьезное лицо, и с размаху хлестанул хворостиной по его заду с почти непробиваемой шерстью. Мишка взвизгнул, отскочил в сторону, принялся зализывать ушибленное место, бесстыдно вывалив на всеобщее обозрение неестественно огромные яйца.

Поймав мимолетный взгляд Тонечкиных глаз в направлении этакого Мишкиного богатства, я с гордостью произнес:

– Моя принцесса, – твой рыцарь тебя спас и требует в награду скромный поцелуй!

– Как я перепугалась! – дрожащим голоском пролепетала Тонечка Воробьева. – Я не сразу нашего Мишку узнала… Выскочил, паразит! Я думала, вообще волк! – и… протянула мне свою изящную ручку.

– Иди сюда, радость моя, – пела моя ликующая душа, – иди сюда, – очень осторожно, чтобы не спугнуть прекрасное мгновение, тянул я Тонечку за руку в направлении гостеприимных кустов, – надо тебя осмотреть, не испачкалась ли.

Тонечка не сопротивлялась.

За кустами росла нетолстая осинка. По разным причинам дрожит осиновый лист. Тонечка Воробьева прислонилась спиной к прохладному стволу библейского дерева. Она завела за него руки и от того была такой доступной! Я нежно гладил ее милые кудряшки и опять пил и пил ее дыхание, и опять падал в бездонную пропасть ее глаз!

– Ты мой доктор, – нежно и одновременно лукаво лепетала Тонечка Воробьева. Потом она говорила еще что-то, но смысла в ее словах было все меньше и меньше.

Спущенные с одной ноги такие смешные трусики давали определенную степень свободы ее ногам и моим рукам. Одуревший от необычности ситуации, глупый Мишка носился кругами, в центре которых, ритмично качалось библейское дерево. И лист на нем не дрожал вовсе, а трясся в нестерпимом желании доказать, что нет греха, а есть наслаждение, что нет смерти, а есть вечное торжество жизни! Тонечка Воробьева громко и протяжно стонала, ничего не видя и не слыша вокруг. И в удивительный унисон с ней вторили толстые шмели и тинькали в Божьей высоте неизвестные мне птицы.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

– Почему ты меня никогда никуда не приглашаешь? – мило надула губки Тонечка Воробьева. – Мы с тобой встречаемся только на работе… и только в твою смену!

Я задумался. В голову пришло только одно: «Наверное, ей мало. Наверное, ей надо часто и по многу раз!».

Мне не хотелось обидеть это милое существо, но и к отношениям более публичным, я вовсе не был готов.

Оставив только направление Тонечкиного вопроса, я спросил совсем о другом:

– Тонечка, радость моя, как ты думаешь, а Исаев догадывается… ну, о нас с тобой?

– Какой ты у меня дурачок! – мило улыбнулась Тонечка. – Конечно догадывается. Да и все знают! Тоже мне, тайна, какая!

Этот же вопрос я задавал Лешке. Он также подтвердил, что Исаев в курсе нашей с Тонечкой… дружбы. Я его тогда про ревность спросил, мол, разве может Босс считать ситуацию нормальной, если подчиненный вовсю трахает его молоденькую секретаршу? Лешка тогда сказал так, будто Исаев как-то нелестно отозвался об Антонине, мол, она не в его вкусе. Да и женат он. А у них, у евреев, с этим какие-то особенные проблемы… Хотя он не знает наверняка.