Читаем Аттила - царь русов полностью

В эпоху Карла Великаго, первобытная Великая Русь (Vilkina land), заключавшая в себе пространство между Рейном и Одером, полустров Сербский (Херсонес Кимврииский) и всю Скандинавию, подпала на твердой земле под власть Франков, а за морем под оперившееся влияние Готов. Русь заморская, отрезанная от сообщения с материком, слабела без помощи, покорялась, или отправлялась на своих кораблях искать новых земель на краю света. Этот первый гражданский слой поселения был собственно Сербы, известные в Иcтории под искаженными названиями Кимвров, Камвров, Цимбров, Самбров. Повсюду па прибрежьях и островах, челядь их составляли скитальческия семьи так называемых Цельтов или Чуди. Туда перенеслись с ними народныя поверья, преданья и гадляры, воспевавшие славу.

Это было конечное время для изустных народных преданий на всем Западе и Севере Европы; предания стали переобразовываться в науку истории и стихотворства, по образцу Греции и Рима. Очень естественно, что подражание не могло обойтиться без Академии. Душою этой Академии были Готы, ([19]) у которых ничего не делалось спроста и без помпы. Карл Великий, приняв звание председателя, возведен в сан псалмопевца царя Давида, Ангильберт в звание Гомера, ([20]) ФеодульӨ Пиндара, РикульӨ Дамета, и пр. и пр.

Эгинхард был музой Каллиопой. Так и не иначе они величали друг друга. Алькуин писал к РикульӨу: «я здесь теперь один одинехонек: ты, Дамет, в Саксонии, Гомер yехал в Италию, Кандид в Британию…. дай Бог, чтоб возвратился скорее Давид и все сопутствующие победоносному Царю».

Когда коренной народ Германии был покорён чуждой власти, и земли его поступали в награду и удел (odal, adel) даже не Өранкским владетельным рòдам, стоявшим при Карле ошуюю его, но лицедеям представлявшим ӨилосоӨов и поэтов древности, и стоявшим одесную его, тогда изустная гайда, изменилась в письменную квиду (quida, gydda), одушевление потухло, голос измер. Но Карл видал, как витязная песнь возбуждает мужество; нельзя было пренебрегать таким хорошим, хоть и языческим средством, для возбуждения храбрости и в собственных солдатах ([21]); а потому он повелел составить коллекцию витязных, или победных песен, учить их наизусть и образовать при войсках штатных песенников ([22]).

На какой же язык или наречие было передано это собрание народных песен? Франки и Славяне не нуждались в них: они были богаты собственным достоянием песен и естественным одушевлением во славу приобретаемую отчизной. Вопрос и разрешается тем, что Готы составляли и двор и дружину Карла. Известно, что «Charlemagne composa pour la langue Tudesque une grammaire, et par la il éleva, en quelque sorte, ce jargon à la dignité de langue et il tâcha de la fixer.»

Это был язык новых поселенцев пространства между Рейном и Одером, язык Готский народный, ледяное море, в мертвыя воды котораго вливались живые потоки языков древнеперсидскаго, Греческаго, Славянскаго и наконец Латинскаго.

Над преобразованием изустных гайд и сказок в Готския квиды и саги, трудились: Гомер, Гораций, Пиндар el cetera: эти труды читались в Академии, их твердили наизусть во всех школах, тщательно и с ошибками переписывали для библиотек; эти квиды и саги служили основами Истории и Генеалогии, ([23]), из них почерпали содержание поэм, строя и переобразовывая все во славу новых Юпитеров, Геркулесов и Ахиллесов. Благодаря успехам промышленности подешевела и слава. Рыцарь Карла, из породы энахим, облаченный с головы до ног в железный череп, как рак, косил Чехов, как траву, восклицая: «что мииь(неразборчиво) эти Венды? лягушки. и больше ничего; нанижиь их штук семь, посели, на к. ичцию, и кончено!»

Не знаем, был ли бы Карл велик без помощи Скóтов и Готов, поднимаемый на высоту только с одной стороны Римом; но нет сомнения, что без них он не задал бы потомству задачи трудной для решения, не носил бы фуфайки из выдры; а главное Славянский Запад также бы легко, без малейших потрясений, принял Христианство, как и Восток, не было бы разделения церкви, а изгнанные из храма торгаши не воротились бы в него.

В IX и X веке, проповедывание Христианства, на севере Германии и за морем, продолжалось в отношении Славян, на том же условии как при Карле: ([24]) в одной руке меч, в другой крест. Острова устилались слоями переселенцев, уносивших с собою только память былаго.

Нет возможности чтоб в глуши, в продолжении нескольких веков, изустная песнь не потеряла своих первобытных звуков, не разрознилась по наречиям и не изменилась вместе с языком народным. Новое, даже своеобычливое время, похоронив родное, старое, все таки чтит его поминками, но (неразборчиво) наследие переходить в чужия руки, то, для посторонней души сторона и чужая святыня: чем скорее простыл след и стерлась память — тем лучше.