Читаем Ателье [СИ] полностью

Галка медленно улыбнулась. Покивала, поднимаясь.

— Поспать тебе все равно надо, — сказала Даша ей вслед. Но воющая машина заглушила голос.

Вечером они шли по скользким улицам, на которые набросаны были желтые квадраты света из витрин. Даша тащила в бауле пластмассовый лоток, застеленный газетой. В лотке сидел Патрисий и время от времени подвывал строгим голосом, предупреждая, что обижать его нельзя. Галка топала каблуками, поскальзывалась, хватаясь за Дашин локоть, и наставляла.

— Мясо в холодильнике, картошки пожарь. Шторы не открывай, поняла? Как будто нету никого. Телевизор громко тоже не смотри. Утром тебя открою.

— Галь, а почему нельзя свет? И где же Коля? Муж?

— Объелся груш Коля, — сказала Галка сурово, — выгнала я его. Потом расскажу.

На четвертом этаже, топчась в маленьком тамбуре, она погремела ключами, в квартире показала, что где. И, почесав за ухом Патрисия, на всякий случай все еще сидевшего в лотке, ушла, закрыв Дашу.

Две комнатки, большая, со стенкой и телевизором, и совсем крошечная — кровать, полки и шкаф. Даша медленно прошла вдоль стен, разглядывая мелочи, и угадывая, где спит Галка, а где ее мама и дочка Аниска. Было интересно, но тоскливо, потому что все вокруг — чужое. В городке, откуда Даша умчалась в Москву, за любовью, были два больших предприятия — завод художественного стекла и цех эмалированной посуды. А еще Южноморск был полон моряков загранплавания. Потому в каждой квартире обязательно стояли разлапые пепельницы-кляксы цветного стекла, на бабушкиных телевизорах плыли вереницей стеклянные лебеди с пузырями в прозрачных животах — мал мала меньше. В кухнях кафельная плитка заботливо украшалась переводными картиночками для эмалированных мисок. И конечно, в книжных шкафах и на полках красовались кораллы, раковины и сушеные рыбы. Потому чужое в своем городке всегда казалось немножко родным.

Даша взяла с полки синюю книгу с заголовком «Рецепты первых блюд» и, с удовольствием думая о мясе с картошкой, раскрыла наугад.

«Борщ. На 30 кг говядины, 50 кг капусты, 5 кг свеклы…»

Захлопнув книгу, прочитала написанное мелким шрифтом «для работников общественных столовых». Поставила томик на место. И, задев рукой старый телефонный аппарат, застыла.

Вот сейчас взять и позвонить… На домашний. Может быть, Олег, лежа на низкой тахте и не отрывая глаз от видеоклипа, опустит смуглую руку с вычурным серебряным кольцом-драконом на пальце и, шаря по паркету, подтянет к себе телефон. Снимет трубку и поднесет ее к лицу. Даша положила руку на горбатенькую трубку, отливающую красным глянцем. И вспомнила, как звонила из ателье, неделю назад, ночью, упав в смертельную тоску и не имея сил выдержать характер. А за сонным голосом Олега послышался женский голос, тоже сонный, но с любопытством, что просыпалось по мере того, как он дышал в трубку, сказав але. Под кукольное «Олежа, кто там? А? А?» Даша тогда трубку положила.

— Патрисий, — позвала шепотом, убирая руку за спину, — ну что ты там, и спать в горшке собрался? Иди ко мне.

Но кот молчал, и она отправилась в кухню. Пока плакала и жарила картошку, мешала на сковороде вкусно пахнущее мясо, настроение улучшилось. Мечтая о том, как состоится дефиле, пройдут по подиуму высокие гибкие девы, придерживая рукой роскошные подолы, а зрители зайдутся аплодисментами, и Галка в новом платье с голой спиной, вдруг вытащит из толпы ее — Дашу, и поставит рядом, — вот с ней делали, думали, ночами не спали, — замурлыкала песенку.

— Что, пришел? Ты меня за мясо в рабство продашь, так? — упрекнула Патрисия, который сел на главную табуретку и ждал, свесив хвост. Даша нашла блюдце и положила ему порцию домашней еды. Кот, встав на задние лапы, передние аккуратно положил на край стола, сунул в блюдце розовый нос и, подхватывая зубами кусочки, замурлыкал.

— Вот мы с тобой вдвоем, — грустно сказала Даша, подкладывая в блюдце еще кусочек, — и не надо нам никого, ну их всех. Ешь, а я пойду мыться.

В ванной мечталось о том же. А потом, в наплывающей дреме, увиделось и другое — что Патрисий превратился в очень даже симпатичного молодого человека, причем черные пятна съехали со шкуры и стали автомобилем, в котором он Дашу приезжал встречать по вечерам. А мастерская уже не в закуте за вахтой, но в стеклянном большом доме, как тот, в Сокольниках, где улыбчивые консультанты встречали гостей и вели их к рядам вешалок и манекенам. Обмеряли и, записывая в дежурную тетрадь…

— Опять о работе! — Даша открыла душ и, проснувшись, домылась. Замоталась в большое полотенце, набрала в таз горячей воды, утопила в нем футболку, джинсы и бельишко, рассчитывая высушить к утру на батарее. И босиком вернулась в комнату с полированной стенкой. Открыла стеклянную дверцу, за которой рядочками стоял старый хрусталь. Ну, это почти, как дома.

— Сейчас! — пропела, вынимая два высоких фужера и подсвечник с оплавленными свечками, — сейчас будет нам праздник, Патрисий!