Читаем Атаманский клад полностью

— Я не знал, что она стала твоей, надо предупреждать, Никто из наших тоже не в курсе, — сощурил помощник черные зрачки. — А если эту скупку мы взяли под свой контроль, то почему отстежка не поступает в общий котел?

— Потому что она только на днях включена в список нашей территории, — бригадир, стараясь унять бешенство, смахнул с губ слюну. — Я сделаю объяву, когда соберется очередная сходка.

— Ты успокойся, на стрелки с таким настроением не выезжают, — посоветовал Козырь.

Слонок молча выдернул из кармана широкий носовой платок, провел им по лицу, вытер губы. Сонное одурение от элениума с коньяком начало проходить, перерастая в тревогу, сдерживаемую с трудом. Пока она поселилась только под сердцем, но он знал, что тугой ее комок, маленький поначалу, способен в любой момент расползтись по всей груди. И тогда возникнет паника, унять которую можно будет лишь бешенством, вызванным искусственно. Клин вышибается клином. Он снова, сунув платок в карман, обвел дорогу и рощу вокруг сверлящим взглядом, на расстоянии видимости было по прежнему пустынно. Точное время встречи катастрофически исходило на нет. Бригадир, вытащив из бокового кармана куртки длинноствольный «ТТ», нажал на кнопку на рукоятке, проверил обойму, вогнал со щелчком ее на место. В это время мобильник запиликал одну из ростовских блатных песен, Слонок поднес к уху брус, утыканный кнопками.

— Не там ищешь, дорогой, с похмелья ты, наверное, не туда въехал, — высоким голосом Пархатого прогундосила трубка. Слонок от неожиданности чертыхнулся про себя, а мобильник продолжал издеваться. — Так бывает, когда коньяк постоянно торчит на виду, и пройти мимо бутылки нету сил. Я помню, что бар в твоем доме расположен прямо в гостинной.

— А где его нужно располагать? — ощерился Слонок. — В твоей заднице, что-ли?

— Ну зачем так грубо, бар со спиртным должен быть в баре, — не унималась насмешливая трубка.

— А ты не пьешь? Или говно, как некоторые, через тряпочку посасываешь? — Чуть не взревел бригадир, сдерживаясь из последних сил. — Помню, в моем доме лично я помогал тебе спуститься по лестнице, чтобы ты смог дойти до своей машины.

— Было дело, — не стала спорить трубка. На том конце связи поцыкали языком между зубами, смачно сглотнули слюну. — Слонок, оглянись назад, я уже здесь.

Хозяин машины невольно крутнулся на сто восемьдесят градусов, забыв, что обледеневшие тонированные стекла стали похожими на сценические шторы в оборках. Трое бойцов, расслабившиеся на сидении, никак не отреагировали на его выпад. Бригадир, приняв прежнее положение, сплюнул под ноги, он понял, что Пархатый пристроился в хвост его колонне, и сейчас находится на этой же дороге за поворотом, скрытом от глаз густыми зарослями кустарника. Во всей роще только этот участок, да еще по краям, не был прорежен усердными лесничими. Слонок чертыхнулся про себя, мол, хорош, армянский кряква с короткий нос. Выбор места стрелки принадлежал Пархатому, и бригадир согласился, уточнив лишь время, он еще тогда подумал, что следовало бы досконально проверить район встречи. Не родные русаки, разъезжающие по стреляющей Чечне верхом на бронетехнике, вместо того, чтобы за нее прятаться. Потому и гробы с грузом двести идут оттуда нескончаемым потоком, скупо поблескивающим странными цинковыми пятнами, как в Великую Отечественную. Словно на этих гробах заморозились капли материнских слез.

— Слышишь, Слонок, если гаишники на трассе подстраховывают тебя, то дело твое швах. Мы так не договаривались, — снова загундосила трубка. — Я все просчитал, отход в том числе, все менты, к тому же, схвачены и готовы порвать жопу тебе первому.

— Если они с нами, то тебе вообще труба, попал ты между молотом и наковальней, — не стал бригадир вдаваться в ненужную полемику. Не согласился он и на долг. — Отход ты имеешь ввиду куда, на тот свет?

— Вместе с тобой, у тебя дороги впереди нет, дальше завал, — взвизгнул Пархатый, не выдержав долгой беседы. — А у меня есть боковой отвод.

— Который тоже успели завалить мои гаишники, — подбавил Слонок хворосту в огонь. — Короче, Пархатый, выходим.

— Выходим, — отозвался, чуть помедлив, напряженный голос главаря бригады нахичеванских мучеников, у которых проблем было побольше. И территорию надо было свою отстоять, и площадь Карла Маркса украсить Екатериной Второй. В то время, как Слонку любые памятники не сдались вовсе. Пархатый с угрозой повторил. — Выходим, дорогой.

Бригадир, побегав по кнопкам сотового, повернулся к Козырю, сидевшему за рулем, махнул свободной рукой, чтобы тот выключил двигатель, работавший на малых оборотах. Приставив мобильник к уху, сдержанно приказал Крохалю, сидевшему в машине, следующей за ними:

— Выходим. Передай по цепочке — оружие на взвод.

— А где армяне? — засуетился помощник. — Их что-то не видно.