Из укрытий рассыпным строем солдаты бежали к крепостной стене. Перевалив гребень, егеря-воронежцы вместе с рослыми гренадерами скатывались с крутого склона к бурлящему потоку. Правее их, возглавляемые есаулом Зачетновым, устремились к мосту казаки. Через мост пролегала дорога к воротам.

И тут над стеной в трех местах поднялись белые флаги.

— Сдаются, ваше сиятельство! Крепость сдается! — громче остальных закричал Апраксин, подбежав к Зубову.

— Играйте отбой! — взмахнул тот рукой.

— Наза-ад! Наза-ад! — послышались команды. — Отбой-ой! Штурм отмени-ить!..

Ударила дробь барабана. Ворвавшиеся через пролом в крепость солдаты в нерешительности остановились. Стрельба стихла…

Спустя немного, распахнулись огромные створки, и из ворот Джарчи-капи показалась процессия. Впереди, едва переставляя ноги, поддерживаемый двумя молодыми горцами, шел дряхлый старец с седой бородой. Большая белая чалма, казалось, придавила его своей тяжестью. За ним следовали зажиточные горожане, в черкесках и при оружии. Последним ехал на вороном жеребце Ших-Али. На его шее висела богато украшенная кривая сабля. Всегда горделиво уверенный в себе, теперь он сидел в седле с поникшей головой, не глядел по сторонам.

Процессия направлялась к холму, где стояли генералы.

— Ну вот, слава богу, все и обошлось, — хриплым голосом проговорил Римский-Корсаков и перекрестился.

— Давно б уж кончилось, будь Ших-Али благоразумен, — отозвался Платов.

— Да, кажется, он и сам жалует своей особой, — разглядывая в подзорную трубу, заметил Апраксин.

Зубов, не оглядываясь, произнес:

— Возьми его, Апраксин, на свою заботу. Помести в лагере под зоркой охраной. Чтоб ни один человек не мог без ведома к нему проникнуть.

Процессия выбралась на холм, и шедшего впереди старца подвели к Зубову. Шамкая, старик что-то стал тихо говорить.

Что он лопочет? — Зубов стоял в позе победителя.

— Он говорит, что все они пришли, чтобы приветствовать вас от всех жителей… И вручить от города и крепости Нарын-Кала ключи.

Позади старика один из горцев держал перед собой расшитую золотом подушку. На ней лежали схваченные кольцом два больших серебряных ключа.

Старик продолжал речь.

— Он говорит, что по воле аллаха ему во второй раз приходится вручать русским ключи.

— А когда же в первый раз? Кому вручал?

Толмач пояснил:

— Петру — государю Российскому. Было это давно, и он тогда был сильным и ловким джигитом…

Приняв ключи, Зубов передал их Апраксину. Ответил старцу, чтоб слышали все остальные:

— Вы наши союзники и друзья. Все подданные государыни-матушки, ее дети. И, как дети, будем жить в мире и согласии. Наш общий враг Ага-Мохамед персидский. Теперь русской армии открыт доступ в Закавказские края и пределы кровожадного скопца. Теперь открыт путь и к Тифлису, чтобы выполнить свой союзнический долг.

За Араксом

После двухнедельного пребывания у Дербента корпус продолжил поход. Накануне Зубов вызвал генералов, объявил диспозицию, Платова же предупредил:

— С вас, атаман, спрос за охранение войск на марше и ведение разведки. А посему быть самому впереди.

— Разумеется, — отвечал генерал.

Он привык находиться в походе в жарком месте: в авангарде, вступая первым в сражение с неприятелем, или в арьергарде, когда войска отходили и казаки прикрывали главные силы от вражеских наскоков.

— А предупреждаю потому, — продолжал граф, — что есть слухи, будто хан Бакинский, а с ним ханы Карабаха и Шемахи примкнули к Ага-Мохамеду. Сам в это я мало верю, но сие известие нельзя упускать из виду. У персианина войск немало, до сорока тысяч. Хотя он и отступил, но в любой час может совершить диверсию.

Матвей Иванович слушал главнокомандующего, кося глазом на лежащую пред ним карту. Видел, что угроза может возникнуть не только с фронта, но и справа, со стороны гор, где бродили многочисленные отряды Сурхая.

— И в сторону моря бди! — словно разгадав мысли Платова, продолжал Зубов. — Прежде всего, на Баку, а потом к местам причалов наших судов. Никак нельзя допустить, чтобы к ним проник неприятель.

Задача на авангард выпадала немалая, если учесть небольшие его силы: свой легкоконный Чугуевский полк, Хоперский, Волжский, Терско-семейный, Гребенской и еще легион казачьей команды из Моздока. Всего пять полков, а в каждом три с небольшим сотни. В дополнение на следующий день подошел еще один полк, донского полковника Орлова.

24 мая, опережая главные силы, авангард начал поход. За ним запылила пехота, загромыхали орудия, заскрипели повозки обоза.

Через неделю полки авангарда достигли Самура. В горах началось таяние снегов, шли сильные дожди, река взбухла, превратилась в ревущий поток. В мутной воде крутило камни, неслись вырванные с корнями деревья. Противоположный берег скрывался в тумане.

Кони, вздрагивая и фыркая, с опаской подступили к реке.

— Ну, с богом, — перекрестился урядник, старший дозора и направил коня в поток.