Читаем Атака! Атака! Атака! полностью

Построение летного состава гвардейского минно-торпедного полка закончилось, летчики шли к самолетам. На поле выезжал каток, и летчики помоложе запрыгивали на него и ехали, цепляясь друг за друга.

Рассветало, как рассветало здесь в эту пору года — день начинался ясный, с облачками на бледно-желтом небе. К заливу тянулись чайки. С Восточного взлетели два истребителя и пошли высоко в небе кругами. Была хорошая погода и можно было ждать «гостей». Каток и идущих летчиков догнал бурый аэродромный «пикапчик».

— Товарищи офицеры, кто будет пить какао? — спросила Серафима Павловна, стоя в маленьком кузове. — Есть блинчики. Кто желает с мясом, кто желает с вареньем… —

Большой голубой термос она держала в руках, и лицо у нее было такое, будто она угощает их у себя дома.

— А какое варенье? — спросил Фоменко, командир минно-торпедного полка.

Серафима посмотрела на него с ужасом: варенье было абрикосовое, он такого не ел. Всю войну он спрашивал клюквенное, и всю войну интендант не мог его достать.

— Абрикосы, — виноватым голосом сказала Серафима.

Из столовой следом за офицерами группами и по одному выходили старшины, летный неофицерский состав, откашливалась, закуривали.

На поле громко щелкнуло — это включилась трансляция.

— С добрым утром, товарищи! — ласково и уверенно сказала диктор Дома флота.

— Хватилась, — сказал Черепец и закашлялся.

Надраенная «санитарка» с открытой задней дверью медленно тронула на свое места Дмитриенко соскочил с катка и, дожевывая на ходу пирожок, побежал следом, стараясь в темном салоне «санитарки» увидеть девушку..

— Здравствуйте, сестричка!

— Здравствуйте, товарищ полковник! — громко ответил голос из салона.

— А я не полковник! Я капитан!

— А я не сестричка, а санитарка!

Дмитриенко пробежал немного еще, раздумывая, что бы такое еще сказать, но не надумал и отстал.

«Кони сытые бьют копытами…» — пели сразу несколько репродукторов.

Фоменко и Плотников сидели на лавочке возле самолетнего ящика, в котором была курилка, и лениво поглядывали, как с глухим шипением выезжают на поле аккумуляторные тележки-торпедовозы, как осторожно вытягиваются из-за сопки тяжелые, полные воды «пожарки», как побежали куда-то техники, как прямо над ними подрались две чайки, как Дмитриенко зацепил ремень за оттяжку радиоантенны и, медленно вращаясь, повис там на зубах, и в какой восторг от этого пришел аэродромный пес Долдон.

На краю аэродрома загрохотал винт, еще один и еще, техники начали прогревать моторы, и трансляция теперь только иногда прорывалась через рев.

Аккумуляторная тележка с торпедой проехала совсем близко, обдав их сыростью, и тут же съехала в лужу и забуксовала. Огромная торпеда медленно и беспомощно вздрагивала каждый раз, когда торпедисты запускали механизм тележки. К тележке, поплевывая, ленивой походочкой подошел Черепец, покачался с пяточки на носок, пососал конфетку, поинтересовался:

— А чтоб спервоначалу катком пройтись, так это нам смекалки не хватило? — Осторожно потрогал пальцем возле виска.

Старшины засмеялись. Торпедисты, не отвечая, раскачивали тележку.

— Черепец, чего вы к ним вяжетесь? — позвал Плотников.

— А зачем они сказали, что у меня билет поддельный? — вдруг затараторил Черепец. — Я пришел в Дом флота, а они на моих местах сидят и заявляют — билеты поддельные… В двадцать втором ряду место шестнадцать и семнадцать, а они говорят — поддельные и девушке заявляют — извините, но налицо имеется тот факт, что ваш старшина освоил поддельные билеты…

Черепец давно и безнадежно был влюблен в вольнонаемную Марусю из хлеборезки, девушку высокую, полную и строгую, и об этой любви знал весь аэродром.

— А билет был не поддельный? — спросил Плотников и уютно затянулся огромной козьей ножкой.

— Товарищ гвардии майор, — сказал Черепец, — вы меня знаете, и я вас знаю. Разве вы можете подумать, что я делаю поддельные билеты?!

С какао и пирожками подошли Веселаго и Шорин.

— Что тут такое? — спросил Веселаго.

— Да вот Черепец подделкой билетов в Дом флота занялся, — сказал Плотников.

Фоменко закряхтел, обронил на штанину пепел и стал отряхиваться. Черепец побледнел, голос у него сделался тонким и сердитым, в глазах появилось тоскливое выражение.

— Мне вчера дали два билета на постановку в Доме флота, — он повернулся к Веселаго, постановка была «Собака на сене»… Я пришел вдвоем, а они на моих местах сидят и заявляют: «Извините, но ваш билет поддельный». Рожи во какие наели, только и знают — торпеда на подъем, проверить замок, торпеда готова по-боевому…

— Что у вас такое? — спросил Беспашко.

— Да вот Черепец освоил поддельные билеты в Дом флота, — ответил Веселаго.

Глаз у Черепца дернулся раз и второй, на лбу и на носу выступил пот.

— Отставить, — сказал Фоменко и первый захохотал.

Черепец поморгал и улыбнулся.

Дмитриенко все висел на зубах. Стараясь не нарушить равновесие, он осторожно поднял руку с часами, мученически скосил глаз на циферблат, другой был закрыт съехавшей пряжкой от ремня, но на самом громком взрыве хохота не выдержал, спрыгнул и побежал к курилке.