Читаем Аспазия полностью

Пять лет жила я среди благоухания роз, которыми украшал этот божественный старец свои вазы, наслаждалась ясностью его умных глаз и мудростью его речей, играла на его лирах и цитрах, развертывала, с пылающими щеками его исписанные свитки, наслаждалась зрелищем его статуй, ухаживала за цветами его сада. Мир поэзии и звуков снова ожил для него самого, так как он снова увидел его глазами ребенка. Он говорил, что, прожив восемьдесят лет, понял многие из своих книг только тогда, когда ему прочла их я.

Когда он умер, милезийцы называли меня прелестнейшей девушкой и я в первый раз посмотрелась в зеркало. Жизнь богатого города окружила меня, но я была недовольна. С книгами Филимона и его мраморными статуями я была весела, окруженная поклонниками я сделалась серьезна, задумчива, упряма, капризна и требовательна; мне чего-то недоставало. Жители Милета не нравились мне. Они восхищались мною, я же презирала их.

После смерти Филимона, я осталась сиротой, бедной и неопытной. В это время меня увидал один перс и сейчас же составил план отвезти в Персеполис всеми расхваливаемую милезианку и представить ее царю. Мое глупое, неопытное сердце воспламенилось, я думала о моей соотечественнице — Фаргилии, которая сделалась супругой фессалийского царя. Персидский царь, этот могущественный властитель, волновал мое сердце и казался мне воплощением всего мужественного, прекрасного, возвышенного, могущественного и достойного любви. Воспитываясь у Филимона, я была умным ребенком — выросши и превратившись в девушку, я сделалась глупой.

По приезде в Персию, меня разодели в богатое платье и повели к царю. Окруженный восточным великолепием, сидел властитель Персии, но у него было лицо самого обыкновенного человека. Он поглядел на меня ленивыми глазами деспота, потом с сонным видом, протянул руку, чтобы ощупать меня, как какой-нибудь товар. Это меня возмутило. Слезы досады выступили у меня на глазах, но персу это понравилось и он улыбнулся сонной улыбкой. Однако, с этой минуты, он щадил меня и говорил, что гордость гречанки нравится ему больше рабской покорности своих женщин. Прошло немного времени, и сердце деспота запылало ко мне любовью, я же чувствовала только страх; скучной и невыносимой казалась мне персидская жизнь. Восточное великолепие было мне чуждо и пугало меня; то очарование, которым вначале моя фантазия окружила царя, рассеялось. Холодный ужас охватывал меня при виде храмов и идолов чужестранцев, мне страстно хотелось возвратиться назад, к богам Эллады. В скором времени я убежала.

Свободно вздохнула я, ступив на родную землю, увидев перед собою греческое море. Сопровождаемая верной рабыней, я отправилась отыскивать в милетской гавани корабль, который мог бы отвезти меня в Элладу. Я нашла одного капитана, который был согласен отвезти меня в Мегару. Оттуда я могла легко доехать до Афин, которые давно притягивали мою душу.

Приехав в Мегару, я оказалась одна, не зная что делать. Пожилой капитан, привезший меня, пригласил к себе в дом, обещая через несколько дней отправить в Афины. Я приняла его приглашение, он же каждый день откладывал мой отъезд и, наконец, я заметила, что он хотел бы навсегда удержать меня у себя в доме. Вскоре я увидела, что его подрастающий сын также влюбился в меня, и я стала предметом преследований двоих влюбленных. Эти глупцы воображали, что я для них убежала от персидского царя! Жена капитана сразу отнеслась ко мне недружелюбно и мучила меня своею ревностью. Я оказалась окруженной фуриями, раздраженные страсти которых угрожали мне со всех сторон; жене пришло в голову выставить меня горожанам, как соблазнительницу, как нарушительницу семейного мира, и так как оба мужчины были раздражены моим нежеланием остаться, то они не только не мешали ей, но, из мести, поддерживали ее. Труд их увенчался успехом. Я была окружена людьми дорийского происхождения, не любящими ионийцев и стремящимися во что бы то ни стало, вблизи могущественных Афин, строго сохранять свои спартанские нравы и обычаи.

На мои настойчивые требования они, наконец, как будто согласились отпустить меня. К моим услугам предоставлен был мул и носилки для меня и моей рабыни, но когда я вышла из дома мегарца, то увидела, собравшуюся на улице толпу, встретившую меня насмешками и бранью. Магарцам было достаточно узнать, что я милезианка, чтобы начать ненавидеть меня и преследовать со слепой яростью. Не знаю, какое мужество, какая гордость воодушевили меня, но только, услышав угрозы и брань дорийцев я, высоко подняв голову, вошла в толпу, сопровождаемая дрожащей рабыней. Передние, отступившие было снова придвинулись вперед напиравшими сзади и я очутилась в толпе бранивших и позоривших меня людей, которые с угрозами хватали меня за руки и платье. В эту минуту на дороге появился запряженный лошадьми экипаж, в нем сидел человек с добродушным лицом. Он ехал окруженный рабами. Увидав меня среди толпы, этот человек остановил экипаж и приказал своим рабам освободить меня, через мгновения я уже сидела рядом с ним и навсегда оставила проклятую Мегару.