При этих словах, ловко вызванное в женщинах, раздражение открыто разразилось. К Аспазии начали приступать с дикими криками, с поднятыми кулаками, она же стояла спокойная и бледная от гнева, со взглядом невыразимого презрения.

Между тем, немногие, мужественно оставшиеся верными Аспазии, бросились на ее противниц и поднялся дикий шум, почти драка. Некоторые из сторонниц Эльпиники собрались выцарапать мелизианке глаза, некоторые вынимали из платьев булавки и с угрозами кидались на Аспазию, которая, окруженная оставшимися ей верными сторонницами, поспешно оставила храм.

Так окончилась попытка Аспазии, освободить афинянок из-под власти мужей.

Глава VI

Прошло несколько лет.

Аспазия мужественно боролась, но не могла похвалиться победой.

Сцена в храме Деметры сделалась притчей во языцех и Аспазии пришлось переносить позор, результат всякого поражения. Конечно, не было недостатка в женщинах, которые стояли на ее стороне, но большая их часть, благодаря зависти и злым наговорам врагов Аспазии, была против нее.

Печальное настроение часто овладевало Периклом. Он вспоминал невозмутимое счастье, которым наслаждался с милезианкой, во время короткого пребывания в Ионии. Ему часто казалось, что более уже никогда не вырваться из плена ежедневных забот и все больше ему хотелось бежать из шумных Афин, где его счастье страдало от болтовни злых языков.

Когда в Афины пришло известие, что Фидий окончил своего Зевса из золота и слоновой кости, то Перикл был в восторге от желания Аспазии ненадолго уехать. Но путешествие через горы Аргоса и Аркадии, было настолько трудное для женщины, что в первый раз мысль о таком путешествии, она высказала как бы шутя.

Среди афинян между тем все росла враждебность к жене Перикла — враждебность, которая, по большей части, бывает уделом влиятельных жен, высокопоставленных людей: ей приписывали тайное влияние на государственные планы и предприятия Перикла; утверждали, будто она старается заставить Перикла стать тираном всей Эллады.

Знаменитые авторы комедий, и во главе их Кратинос, друг Полигнота, негодовавшие на милезианку со времени празднества у Гиппоникоса, не давали ей покоя стрелами своего остроумия: муза Аттики походит на пчелу — она дает мед, но у нее острое жало.

Перикл сделал попытку ограничить вольность комедии. Эта попытка всеми была приписана влиянию Аспазии.

— Они, кажется, считают меня за старого льва, у которого выпали зубы, — говорил Кратинос.

И, в следующей комедии, он, снова бесстрашно, перед всеми афинянами, осмеивал Аспазию.

Насмешки Кратиноса были чересчур смелы, в них соединялось недовольство тайных и открытых недоброжелателей Аспазии, но насмешливая толпа ухватилась за них и повторяла повсюду.

С этого дня путешествие в Илис сделалось решенным делом: казалось легче вступить на каменистую землю полуострова Пелопса, чем оставаться на горящей земле Афин.

В Афинах в жизни милезианки было много людей, которые согревались в лучах ее ума и красоты, тогда как на идиллических вершинах Аркадии, даже в шумной Олимпии, она будет, как думал Перикл, — снова принадлежать только ему одному.

Приготовления к путешествию было быстро окончено и вскоре всезнающая сестра Кимона могла рассказать афинянам, что Перикл собирается оставить Афины с возлюбленной Аспазией, которая, впрочем, хорошо делает, что скрывается от стыда, преследующего ее. Многие смеялись над этой неразлучностью, другие втайне завидовали ей.

Как легко вздохнули Перикл и Аспазия, когда оставили за собою некогда столь любимые Афины!

Они нашли широкую жлевсинскую дорогу, заполненной путниками. Многие сердобольные люди складывали в маленьких храмах у дороги плоды и другие съестные припасы, чтобы голодные путники могли подкрепиться.

— Мы, эллины — народ любящий путешествия, — говорил Перикл Аспазии, — щедрое гостеприимство и веселые празднества влекут нас из одного места в другое и, как видишь, о путниках заботятся.

Они побывали сначала в Элевсине — священном городе мистерии, где, по желанию Перикла, только что был построен Иктиносом новый, роскошный храм для элевсинских тайн; затем в Мегаре — городе дорийцев, вид которого пробудил в уме Аспазии неприятные воспоминания.

Ее прелестное личико омрачилось. Она молчала, но незабытое огорчение и незаслуженный позор вызвали слезы в ее глазах.

Перикл понял это и сказал:

— Успокойся, твои враги — также и мои: Мегара заплатит за свое преступление.

Приехав в многолюдный Коринф, Перикл остановился в доме своего друга, Аминия, принявшего супругов с большими почестями.

Коринф находился под покровительством Афродиты. Помещенный на высоком холме, ее храм был виден далеко с моря. Тысячи жриц богини, очаровательных дочерей веселья, жили в ограде храма, на вершине горы, которая спускалась к долине искусственными террасами, на которых помещались сады и жилища для приезжавших.