Читаем Аскольдова невеста полностью

— Вот что, други! — Белотур хлопнул себя по бедрам. — Рассиживаться не будем, завтра поутру и отправимся дальше. Если Ольгимонт хочет здесь задержаться — его воля, значит, расстанемся на Вечевом Поле, у Крутовичей проводника наймем. Этим куну покажи — до Киева на четвереньках побегут.

— Ну, что уж их так? — фыркнула Дивляна, которую очень рассмешило это воображаемое зрелище.

— А как? Не нравятся они мне. За куны родовые угорья продали, под постой чужакам отдали. Платите куны — и хоть гадьте на дедовом жальнике. А сами то под одного князя прогибаются, то под другого, имеет их кто хочет…

— А им что делать? Допустить, чтобы тут все пожгли? У нас в Ладоге раз в поколение все подчистую сжигали — тоже хорошее место делили. Мой материнский род, Любошичи, почти под корень сгинул! Наша бабка Радуша, Радогнева, пятилетней девчонкой к руси в полон попала, в десять лет ее выкупили — почти украли, обманом выманили, иначе пропали бы Любошичи и не было бы в Ладоге старшего рода! Да и у вас, я погляжу, дела не лучше. Или твой дед до смерти рад был, что к его дочери Ульв Дир посватался? Зятя получше не нашел, как ни искал!

— Да не было его уже, деда! Ее, Придиславу, мой отец, Гудимер Ратиборович, замуж выдавал. Он один из всей семьи и остался, и то не кровная родня, свояк. Я как раз перед этим родился. Меня отец даже хотел Святославом назвать, по деду, и потом для меня Полянского княжения добиваться. Но Улеб не дал. Сказал, что его сыновья от Придиславы родовые княжеские имена получат. А воевать у нас некому было. Потому Придислава за Диром была, а Святославом ее сына нарекли. Только не особо его люд Полянский признавал. Потому и зовут Аскольдом, а не Святославом. Только из-за деревлян и удержался он.

— Как — из-за деревлян? Кто это? — Дивляна ловила каждое слово. Ведь ей рассказывали нечто новое о том роде, в который ей предстояло войти. Дома, в Ладоге, когда Белотур сватал за брата одну из Домагостевых дочерей, все это выглядело несколько иначе.

— Да с Деревлянью у нас, полян, вражда старая. Деревлянские князья говорят, что от их деревлянского корня Киевские горы заселялись, что они нам — старший род, а мы им — младший. Как князь Улеб наших князей перебил, деревлянские тут как тут: хотели своего посадить. Ну, тогда люд Полянский Диру поклонился: володей нами и обороняй. Так, отец рассказывал, ненавидели деревлян и их князя старого Ростислава Мстиславича, что и русь лучше показалась. А князь Дир — воин удалый, недаром его Зверем прозвали. Как выйдет на поле, как завоет — люди слепнут и глохнут, кони на колени падают. Отбились. И по се поры отбиваемся.

— А ты… жалеешь, что тебе княжеское имя не досталось? — спросила Дивляна, заглядывая ему в глаза.

Носящий родовое имя признается законным наследником имения и прав рода. Если бы отец нарек Белотура в честь деда-князя, то тем самым объявил бы его новым князем полян. Бывает, что имя деда носят два его внука одновременно, и это нередко приводит к распре. И отказ от имени деда означал, что семья старшей княжьей дочери уступила все наследственные права потомкам младшей. Детям пришлого князя северной руси.

Белотур не сразу ответил. При отсутствии наследников-мужчин он, как сын старшей дочери, имел больше прав, тем более что был рожден в лучшем из исконных днепровских родов. Его отец не был находником, не имевшим в полянской земле ни корней, ни родни. Но у вождя руси оказалось больше сил, чтобы сплотить полян и дать отпор их давним врагам.

— Я своего сына Ратибором назвал, — сказал он, наконец, не глядя на собеседников. — Это наше имя, не княжеское. Нам смута ни к чему.

— Видно, доверяет тебе князь, — обронил Велем, обдумывая всю эту повесть. — Вон, за невестой послал.

— Так и я же хочу, чтобы полянскую землю ни Деревлянь, ни Саварянь, ни другой кто обидеть не смел. И теперь-то, когда у нас княгиней сама Денница станет, — Белотур, наконец, улыбнулся Дивляне, почти, как и прежде, непринужденно, — нам и деревлянские князья не страшны.

Дивляна вдруг подумала: а окажись такая, как она, женой не того брата, а другого? Не сочтут ли тогда поляне, что он тоже достоин ими владеть, тем более что сам Белотур — мужчина и воевода, какого лучше и придумать нельзя? Да у него ведь и есть уже жена княжеского рода, из радимичей…

Мысленно взяв себя в руки, Дивляна помотала головой. Это что ж такое? Еще не выйдя замуж, она уже поглядывает в сторону деверя? «Да нет же, я просто так подумала! — горячо оправдывалась она сама перед собой. — Ведь если они родом равны, то у кого жена лучше, тот и князь…»

Об Аскольде она толком ничего не знала. Там, в Ладоге, Белотура расспрашивали, что за человек его брат и хорош ли собой, но он отвечал, будто кощуну пел: про очи соколиные и брови соболиные. Теперь Дивляне очень хотелось знать, похож ли Аскольд на брата, но спросить об этом прямо у самого Белотура или у кого-то из его дружины она не смела. Не смела потому, что любой мало-мальски проницательный человек по этим расспросам поймет, что ей нравится сам Белотур и хочется, чтобы будущий муж оказался на него похож.