Читаем Аскольдова невеста полностью

Аскольд несколько просветлел лицом. Если Белотур проиграет божий суд, то и он, Аскольд, останется в дураках — его пытались женить на робе! Если одолеет, то будет выглядеть еще хуже — тогда его выставят злобным дураком сами боги. А если Велем заново породнится с этой девой — то она станет его сестрой, кем бы ни была изначально. Происхождение, приданое, честь, защита Витонегова рода — все это распространится и на нее, и кем она родилась, просто утратит значение!

— Тогда прошу тебя, матушка, обряд провести. — Аскольд встал и почтительно поклонился старшей сестре своей матери. Участие и руководство Елини Святославны придаст обряду наибольшую законную силу, и если кто после этого тявкнет что-то против молодой княгини, то его не допустят к принесению жертв!

Узнав, что ей предстоит, Дивляна всплеснула руками: хоть волком вой, хоть песни пой! Смешно было родниться с собственным родным братом — но вреда от этого нет, а все сомнения снимутся. Это гораздо лучше, чем увидеть на божьем поле его — или Белотура — или самой прыгать в осеннюю воду со связанными руками, чтобы очиститься от обвинений. Дивляна решилась бы даже на это — не для того она прошла этот путь из конца в конец света, чтобы навлечь позор на себя и род! Но теперь она охотно поцеловала бы Воротиславу, которая придумала такой простой и безопасный выход.

Поцеловала бы… если бы не подозрения, что молодая воеводша сделала это ради избавления от Дивляны и что своей цели она добилась. По отзывам бывших в гриднице, Аскольд после принятия решения растаял, подобрел, сделался гостеприимным и ласковым, и мужчины вернулись с княжьего двора ближе к утру, пьяные, как дурные быки. Ковыляли по тропе, обнявшись, чтобы дружески поддерживать друг друга, и орали на всю гору: «Как улетала сера утка со двора». Песня была свадебная, и Дивляна догадалась, что на том пиру уже заходила речь о свадьбе.

Обряд предстояло провести в Макошином святилище, расположенном на Бабиной горе. Там имелся жертвенник, сложенный из белых камней, а возле него высился идол Макоши. На четыре стороны смотрели лики богинь: Макошь с чашей, Лада с кольцом, Доля с рогом и Недоля с тем же рогом, но опущенным к земле, а ниже всех, будто держа их на плечах, виднелась Темная Мать, Марена, с серпом в руках. Вокруг площадки святилища располагались обчины, как и в других подобных местах, — тут князь собирал старейшин на жертвенные пиры по велик-дням.

Для Дивляны это стал чуть ли не первый выход из дома с тех пор, как она приехала в Киев. День был ясный, солнечный, хотя прохладный и ветреный. По пути на Бабину гору они долго одолевали широкую крутую тропу, обходным путем ведущую на вершину, а когда взобрались, то обомлели. Невысокий вал, отделявший священное место, не мешал смотреть по сторонам, и у Дивляны дух захватило — такой огромный, широкий вид отсюда открывался. Как на ладони видны были Белотуров двор и другие жилища, на соседних вершинах и склонах везде бросались в глаза белые пятна мазаных изб, а за крутым высоченным обрывом расстилался бор, щедро позолоченный наступающей осенью. И то — скоро зазимье, первый снег падет. Впервые Дивляна порадовалась от мысли, что ей предстоит здесь жить. Высота, ширь, приволье — так и мнится, что меж облаков сейчас покажется сама Золотая Сварга. Стоящий на этой вершине будто бы получал во владение целый мир.

Воротислава отправилась сюда заранее и обо всем позаботилась: на жертвеннике курился дымок, была готова курица. Посмотреть на обряд собралась огромная толпа киян, и по их оживленным лицам было видно, что об этом дне они потом долго будут рассказывать приезжим и детям.

Велем держался невозмутимо, хотя и ему в душе было смешно: заново родниться с собственной сестрой! Ему теперь пришло в голову, что он мог бы проделать то же самое с Красой перед тем поединком и ничего не бояться. Веледар, что ли, не догадался? А еще волхв называется! Или догадался, но знал, что с ним и Красой этот замысел не пройдет? Нельзя мешать кровь с женщиной, в которой оставил свое семя. Оно ведь может и прорасти, и кем будет этот ребенок? Сын брата и сестры, сам себе двоюродный брат! Упаси чур от такого!

Позади прохода за невысокий вал, на гребне которого сейчас горели очистительные костры, стояли три пары — парень с девушкой, и каждая держала огромный разомкнутый плетень из ветвей и травы, так что получалось нечто вроде ворот. По пути к жертвеннику Велем и Дивляна, которую он вел за руку, должны были пройти под этими травяными плетнями. Елинь Святославна шла за ними следом, а киевские женщины подхватывали за старшей жрицей слова заговора: