Читаем Аскольдова невеста полностью

— Да кто я теперь? Никто! Былинка в поле, кто пройдет, тот и стопчет!

— Ты — Огнедева, и всегда ею будешь! — Белотур взял в ладони ее залитое слезами лицо и приподнял. Для него она была прекраснее всех, и ничто на свете не могло этого изменить. — Не приданое же тебя делает Огнедевой, не рушники вышитые! Для меня ты сама Денница. Хочешь за меня? Или я тебе не хорош?

— Хочу, — шмыгая носом, но уже улыбаясь, Дивляна рукавом вытерла слезы. — Ты добрый. Я с тобой ничего не боюсь.

— Не жалко, что княгиней не будешь?

— Нет! — Дивляна и обняла его за шею. — Что мне в этом князе? Я тебя люблю.

Белотур целовал ее влажные щеки, горячие губы, и она отвечала ему с таким же пылом, с которым недавно плакала. Она так устала от забот и волнений, что теперь просто отбросила их все и думала только о том, что Белотур — хороший человек и любит ее! Княгиней быть, что ни говори, почетно, но Дивляна убедилась на опыте, что только любовь облегчает житейские ноши, делает богатым без серебра и защищенным без дружины.

А потом она вовсе ни о чем уже не думала, растворяясь в страстном влечении, которому наконец могла дать волю. Что бы ни происходило с ней — жар его губ, сила его рук были счастьем, вознаграждавшим ее за все недавние тревоги, и этого счастья ей было достаточно. Белотур переложил ее на скамью, покрытую овчиной, и она торопливо развязала поясок — чего еще откладывать, когда наконец сама судьба отдала их друг другу?

Воротислава вернулась домой, уже зная, что произошло на княжьем дворе. С горы на гору карабкаться долго, но слухи, будто птицы, перепархивают с одной вершины на другую. За своими воротами ей никто не попался. Она знала, что Белотур пошел домой, но в доме его не оказалось. Забериславна метнулась к свекровиной мазанке и в сенях наткнулась на саму Елинь Святославну. Увидев невестку, старуха переменилась в лице и шагнула вперед, норовя вытеснить ту назад, во двор.

— Ты чего здесь? — строже обычного прикрикнула на Воротиславу старая воеводша.

— А где… Белотур где?

— Не знаю. — Старуха вышла вслед за ней из сеней и плотно затворила за собой дверь.

Торопясь узнать, что за новости принес сын, она сама недавно хотела войти… Потянула дверь истобки и различила внутри женский вскрик, потом полувздох-полустон, в котором узнала голос сына. Елинь Святославна была не настолько стара, чтобы забыть, что все это означает. А стало быть, с разговорами надо немного обождать. И хорошо еще, что она успела к этим сеням вперед невестки. Елинь Святославна понимала, к чему дело идет. И понимала также, что дочь Заберислава не смирится с тем, что в этот дом войдет новая молодая жена.

Не сразу, но чуть позже, опомнившись, Дивляна сообразила, что слышала под самым окном голоса — Елини Святославны и Воротиславы. Женщины были совсем рядом и чудом сюда не вошли! Она запоздало испугалась и тут же рассердилась: так и придется ей всегда тайком хватать крошки счастья, боясь Воротиславы?

— Не всегда, — утешил ее Белотур. Он стоял на коленях перед скамьей, на которой она лежала, и покрывал поцелуями то ее шею, то бедра, высоко открытые задравшейся рубахой. — Я скажу им… сейчас же скажу, что я тебя в жены беру.

— И тогда уж я… — начала Дивляна и запнулась.

Потом повернулась к Белотуру спиной и уткнулась лицом в густую, уже слегка свалявшуюся шерсть черной овчины, на которой лежала. Блаженство еще наполняло ее, растекаясь в крови, как медово-молочная река, но уже проснулись тревожные мысли. Белотур, не опомнившись, целовал ее в затылок и висок, однако она почти не замечала.