Читаем Асканио полностью

– Охотно, – отвечал король с самоуверенностью державного стихоплета. – Слушайте же: Чуть зарождался день, и в эту пору Я, стоя здесь, увидел за окном Навстречу мне летевшую Аврору, Путь Фебу означавшую перстом.

Но не денницы ослеплен лучом Я был в тот миг, а локонов каскадом, Улыбкой нежной и лучистым взглядом.

И крикнул я богам: – Луны бледней Вы кажетесь с моей любимой рядом!

Померкли вы, соперничая с ней!¹

[¹Стихи в переводе В. Бугаевского.] – Ах, какие дивные стихи! – воскликнула герцогиня, хлопая в ладоши. – Любуйтесь Авророй сколько вам угодно, теперь я не буду ревновать, ибо по ее милости у меня такие чудесные стихи.

Прочтите же еще раз, исполните мою просьбу!

Франциск I прочел еще раз стихи, посвященные фаворитке, чтобы доставить удовольствие и ей, и себе, но Анна не вымолвила больше ни слова.

– Что с вами, душа моя? – спросил Франциск I, который ждал, что его снова похвалят.

– А то, сир, что я нынче повторяю еще с большей уверенностью, чем говорила вчера: поэту менее простительно, чем королю-рыцарю, терпеть оскорбление его дамы– не просто возлюбленной, но и его музы.

– Вы опять за старое, злючка!– подхватил король, раздраженно передернув плечами. – Ну какое же это оскорбление, бог ты мой! Как же вы злопамятны, о царственная моя нимфа, раз обиды заставляют вас забыть о моих стихах!

– Сир, ненависть моя так же сильна, как и любовь.

– И все же я очень прошу вас не сердиться на Бенвенуто,на чудака,который не ведает, что говорит,который говорит так же безрассудно, как и дерется, который и не помышлял,ручаюсь вам, оскорблять вас. К тому же вы ведь знаете, что милосердие– достояние богов, милая моя богиня.

Простите же безумца из любви ко мне!

– Безумца ли?– возразила вполголоса Анна.

– Да, величайшего безумца, и это истинная правда,– подтвердил Франциск I. – Я его видел вчера, и он обещал мне создать чудесные вещи.

Ведь нет равного ему мастера в этой области искусства! Он прославит меня в грядущих веках, как Андреа дель Сарто, Тициан и Леонардо да Винчи. Вы же знаете, я без ума от художника, дорогая герцогиня! Будьте же благосклонны и снисходительны к нему, заклинаю вас! Право, мне нравятся и ничуть не сердят внезапный дождь со снегом в апреле, капризы женщины, причуды художника. Да простит же тому, кто мне мил, та, в которую я влюблен!

– Я– ваша рабыня, и я послушна вашей воле, сир.

– Благодарю. Зато, оказав мне милость по женской своей доброте, вы можете потребовать у меня в дар все, что вам захочется, что король в силах сделать! Но, увы, нам пора расстаться.

Сегодня у нас совет. Какая скука!.. Да, наш брат, Карл Пятый, вносит много осложнений в дела короля. Он идет на хитрости, а не на рыцарские подвиги: пускает в ход перо, а не шпагу, и это постыдно. Честное слово, следует, по-моему, изобрести новые наименования для столь искусного и ловкого ведения государственных дел!.. Прощайте, моя любимая, я постараюсь быть хитрым и ловким. Какая вы счастливица – вам надобно лишь одно: всегда быть прекрасной! И небеса все сделали для этого. Прощайте же! Не поднимайтесь, паж ждет меня в передней. До свидания, и думайте обо мне.

– Всегда думаю, сир.

И, посылая прощальный воздушный поцелуй госпоже д'Этамп, Франциск I приподнял портьеру и вышел, оставив в одиночестве прекрасную герцогиню, которая, следует признаться, была так верна своему обещанию, что тотчас же стала думать не о короле, а совсем об иных людях.

У госпожи д'Этамп была деятельная, страстная, честолюбивая натура. Герцогиня настойчиво домогалась и доблестно завоевала любовь короля, но ее мятежный ум скоро пресытился этой любовью, и она стала скучать. Адмирал Брион и граф де Лонгваль, которые ей одно время нравились, Диана де Пуатье, которую она возненавидела на вечные времена, не занимали все ее помыслы; но уже с неделю душевная пустота герцогини заполнилась, и она снова стала жить, ибо вновь возненавидела и вновь полюбила. Она ненавидела Челлини и любила Асканио и сейчас, пока служанки одевали ее, размышляла о них. Когда все было готово, кроме прически, герцогине доложили о приходе парижского прево и виконта де Марманя.

Они принадлежали к числу самых ярых приверженцев герцогини в двух лагерях, которые образовались при дворе вокруг фаворитки дофина Дианы де Пуатье и госпожи д'Этамп. Ведь другу оказываешь добрый прием, когда думаешь о враге.

Госпожа д'Этамп с неизъяснимой грацией протянула руку для поцелуя хмурому прево и улыбающемуся виконту.

– Мессер прево,– сказала она д'Эстурвилю, и чувствовалось, что в гневе ее нет ничего напускного, а в сочувствии– ничего оскорбительного, – нам стало известно, как обошелся с вами, нашим лучшим другом, этот невежа итальянец, и мы до сих пор негодуем.

– Сударыня, – отвечал д'Эстурвиль, облекая льстивыми словами даже свою неудачу, – стыдно было бы мне, если б нечестивец, которого не остановили ни ваша красота, ни обходительность, пощадил бы меня из-за моих седин и звания.