Ка — это второе «я» человека, духовный двойник с его характером и жизненной силой, индивидуальность, судьба.

К этим трём выводам я пришёл, читая древние тексты и комментарии. Но во многом я расходился с другими. Расхождения начинались с того момента, когда субстанция Ба покидала тело. За ней следовала душа Ах, Ба перелетала в другое пространство. Для неё нет преград, она и вызывала появление светящегося туннеля. Как электрон, попадая в другую среду, даёт светлую трубку или конус.

Они проносились по тоннелю, попадали в иной мир, в другие измерения.

Но я не рискую подтвердить свою точку зрения даже самой беспомощной ссылкой или просто намёком. Я ничего похожего не нашёл в книгах. Только в Ведах есть указание на незначительную массу души умершего, но что дальше, после смерти? Нет ответа.

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

ЗАКОНЫ МАГИИ

ПЕРЕСТРЕЛКА НА ШОССЕ

В отличие от многих своих коллег-историков Михаил Иванович Шуйский изучал магию. Искал свой подход к зарождению культуры. Было время, мы встречались с ним только для споров об Асгарде. Мне кажется, из-за этого он в конце концов укатил на месяц в Исландию. Когда вернулся, сказал:

— Ну что ж, мы квиты.

— Не совсем понимаю ход мысли уважаемого мной профессора.

— Друг мой, вы побывали в Асгарде, а я в Рейкьявике. Я видел пещеру Сурта, того самого Сурта, который сожжёт мир во время битвы с богами. Прогуливался по улицам Тора и Фрейи, переулку Локи, площади Одина, заглядывал в велосипедную мастерскую Бальдр», исключительно из-за её божественного названия, видел вывеску курсов иностранных языков «Мимир», запросто заходил в кафе того же Тора. Так что все эти и другие имена богов-асов и героев саг мне известны не понаслышке.

— Выходит, столица Исландии почти копия небесного города богов?

— В некотором роде. На уровне, так сказать, этимологии, имён и отдельных слов.

Слова. Имена богов остались в названиях кафе, улиц, площадей. Все остальное там, в Исландии, другое, не такое, как в Асгарде. Я украдкой разглядывал профессора, ожидая, что он сейчас докурит сигарету, извлечённую из пачки явно со скандинавской этикеткой, и продолжит в том же духе. Вот он оставил недокуренную сигарету в нефритовой пепельнице, которая предназначена для почётных гостей, а таковыми являются для меня только те, кто знает имена двенадцати асов или хотя бы первых трех; вот он расстегнул пуговицу вельветового пиджака песочного цвета. Но тут в его серых глазах метнулась искра, и он без всякого перехода спросил:

— Скажите, друг мой (это обращение «друг мой» он освоил после Рейкьявика, и я уже привыкал к нему), скажите, не ощущали ли вы противодействия, когда искали город богов?

— Противодействия? Ощущал, и сколько угодно. Это и собственная лень, и рассеянность, и вообще. Ну что можно сказать о человеке, который нашёл город богов, а первую статью об этом написал только в восемьдесят восьмом, несколько лет спустя?

— Да нет, я не о том. Я говорю о магическом противодействии. О врагах, о случайностях, о происшествиях, срывах, причины которых вам неизвестны. Обо всем необъяснимом. Понятно?

— Кажется, да. Но при чем тут магия? (Тут я постарался придать моему тону некоторую наивность — пусть уж говорит попроще.) После нескольких реплик, примерно таких же по тону, я стал свидетелем любопытной сцены: профессор, крупный, в меру бородатый, чем-то похожий на моего польского знакомого Конрада Фиалковского, тоже профессора, но и писателя, — так вот, мой профессор нащупал не глядя пальцами правой руки все ещё дымившуюся в пепельнице из нефрита сигарету и скомкал её, скатал из неё этакий серый шарик, а затем щелчком направил этот шарик в противоположную стену комнаты и попал прямо в голову чёрной птицы па латунной индийской тарелке, висевшей там. Великолепный результат. Думаю, что это действо лучше разъяснений профессора иллюстрировало силу практической магии, к которой я относился уважительно ещё ранее. Он встал, прошёлся по комнате, вернее, попытался это сделать, как будто бы не знал, что любое измерение жилища его друга не больше пяти шагов.

Вынужденная остановка у окна. Он показывает на мой амулет, висящий над стеклом.

— Что это?

— Это крест.

— Я вижу, что крест.

— И ещё окружность. Кельтский символ.

— Он вам так нравится, что вы решили сделать его и своим символом?

— Нет, он помог мне решить одну загадку. Этот крест в круге означал у разных племён не то Солнце, не то Землю. Чаще всего его считали солярным, солнечным знаком. Так что же это такое, Михаил Иванович?.. Ну вот, и я не мог ответить на этот вопрос. Пока не присмотрелся к древнейшим фракийским знакам. Там были крест и целых три окружности. И я вдруг понял: это, же план столицы атлантов.

— Атлантов? Не слишком ли далеко от Фракии?