Камило Хосе Село

Артистическое кафе

I

Дверь-вертушка крутится вокруг своей оси. Дверь-вертушка, поворачиваясь вокруг своей оси, издает легкий, нежный скрип. У двери четыре отделения, четыре секции; в каждой секции могут уместиться два поэта, если они тощие и если дух у них преобладает над плотью. Отделения двери-вертушки формой напоминают куски свежего сыра, мягкого белого сыра, восстанавливающего силы, сыра для кормящих матерей. По краям двери-вертушки снизу доверху идет щеточка, преграждающая путь холодному воздуху с улицы. Дверь-вертушка – остроум-ное сравнение, нечто вроде метафоры, которую при случае можно использовать. Артистическое кафе полно остроумных сравнений.

– В Уэске открылся конкурс поэтов. Премия – цветок и три тысячи песет. Тема свободная.

Поэзия тоже полна остроумных сравнений. Белый саван снега уже не в моде. Теперь модна игра слов и каламбуры вроде того, что «обет» – это очень сытно, почти как «обед», а «бок» – очень глубоко и религиозно, почти как «бог».

Дамы толстеют, но это неважно. Дамы пишут стихи и прозу, но это тоже неважно. Это зависит от желез внутренней секреции.

Поэты пьют кофе с молоком, который всегда подкрепляет. Кое-кто иногда воздерживается и сберегает четырнадцать реалов. Зато дамы никогда не воздерживаются. Дамы ненасытны.

– Принесите кофе с молоком.

Молодой человек из провинции чувствует прилив галантности.

– Хотите рюмочку анисового ликера? Я угощаю, если не возражаете.

– Благодарю, моя прелесть!

Молодой человек из провинции заливается краской и невольно устремляет взор на могучую грудь сеньоры. У них в провинции такого не бывает. У них в провинции дамы тоже толстые, но они не пишут стихов; они вяжут чулки и делают мережку. У них в провинции дамы тоже пахнут коровой, но не пьют анисовый ликер; они пьют шоколад, да и то не всегда.

Молодой человек из провинции собирается с силами. Смелей, юноша!

– Не стоит благодарности.

Дама с могучей, колышущейся грудью глубоко вздыхает. У дамы с могучей грудью лезут волосы. Надо каждое утро втирать в кожу головы серный лосьон.

– Итак, вы в Мадриде, а?

– Да, как видите…

– Отлично, отлично!

В иные дни вместо этой фразы произносится другая:

– Вот что я вам скажу, и вполне серьезно: Бальзак… Да что там, и без слов ясно!

Молодой человек из провинции начинает думать о Бальзаке, но путает его со Стендалем. Ах, нет – с автором «Мадам Бовари», как бишь его…

У сеньоры с пышной грудью день на день не приходится.

– Что с тобой, Росаурита?

Молодой человек из провинции находит, что называть даму с такими телесами Росауритой немного неловко.

– Ничего, я здорова. О, дорогой мой! Тысячу благодарностей!

– Не за что.

С этой грудастой сеньорой беседа никогда не остывает.

– Что-то такое я съела, ужасная отрыжка весь вечер.

– Несварение, выпейте соды.

Молодой человек из провинции не осмеливается говорить Ро-саурите «ты». Молодой человек из провинции очень почтителен к старшим.

За соседним столиком прилично одетые господа говорят о поэзии.

– Можешь одолжить мне три дуро? Завтра отдам.

Господину, который просит три дуро, должны крупную сумму – премию на конкурсе поэтов. Господин, который просит три дуро, имеет большой кредит.

– Вы получили премию в Ла-Корунье?

Господин, который просит три дуро, элегически вздыхает.

– Ла-Корунья!

Парит над столиками, взмывая к потолку и исчезая в телефонной будке, степенный ангел молчания, мимолетный ангел.

Росаурита ест олью, запивая анисовым ликером.

– Вкусно!

Молодой человек из провинции думает: теперь пора!

Росаурита вытаскивает из-за пазухи листочки бумаги и карандашом, который ей одолжил официант, записывает несколько слов. Потом снова прячет листочки за пазухой – скомканные, теплые, влажные.

– Что это будет?

– Соло.

В кафе, похожем сейчас на станцию метро «Антон Мартин», только что появился дрожащий старичок, у которого вставная челюсть, недержание мочи и дочь-монахиня в Альбасете.

– Что происходит с этими нынешними поэтами, я знаю лучше всех. Еще бы мне не знать!

Посетители кафе не спрашивают у дона Мамеда, что происходит с этими нынешними поэтами. Не везет старичку! Служащая зовет к телефону:

– Сеньор Гарсиа Перес!

Этот крик «сеньор Гарсиа Перес!» – нечто вроде аккомпанемента ко всем разговорам в кафе.

– Пепе, тебя зовут.

– Иду.

Дон Мамед похож на жареную птицу; хочется схватить его за лапки и съесть с головой и со всеми потрохами.

– Официант, рюмку белого для дона Мамеда!

Дон Мамед рассказывает анекдоты, которые пахнут нафталином, запертым жильем, бдением над покойницей, скончавшейся в расцвете лет, учителем пенсионером, сырой ветчиной, пансионом за восемнадцать песет, отхожим местом, вареной рыбой, спальней служанки…

– Хе-хе! Про полицейского знаете?

– Да, да, этот знаем.

Но дону Мамеду ничего не стоит повторить еще раз.

– Хе-хе!

Дон Мамед неутомим, это очень бойкий воробышек. Дон Мамед начинает рассказывать анекдот про полицейского: