– Прости, командир, не могу, – костоправ крякнул, нажал Травину чуть ниже затылка так, что тот чуть не заорал от боли, в позвоночнике что-то угрожающе хрустнуло, – лечусь от дурных чувств и пропащей любви. Во-первых, спиртом, ты, брат, водку-то не пьёшь, а она вещество пользительное, очищающе на организм действует, ежели в меру и под хорошую закуску. А во-вторых, появился у меня кое-кто, дамочка из коммунхоза, вдова, между прочим. Клин, как говорится, клином.

– Не перетрудись, – улыбнулся Сергей.

– Обижаешь, меня на таких десятерых хватит, – Фомич надавил локтем на поясницу, – всё, от чего мы, значитца, не мрём, нас сильнее делает и здоровее. Это германский философ сказал, Фридрих Вильгельмович Ницше, умный, между прочим, человек, хоть и немчура поганая. Вот тебе факт интересный, от богатства ума впал в безумие и помер сумасшедшим. А всё почему? Потому что всё чего-то сочинял, бедолага, и не отдыхал, вот прямо как ты. Так что езжай, Серёга, на курорты, хоть там и шарлатаны работают, а горный воздух и солнце лечат. Не так хорошо, как баня и травки, но тоже ничего, некоторым даже помогает. И машинку не забудь взять, в газетах читал, шалят там всякие до сих пор, заодно и на охоту выберешься, кабаны там знатные, под двадцать пудов.

Травин, поразмыслив, в поездке находил в основном плюсы. Возможность уехать подальше от пустого дома Черницкой, от Нади Матюшиной, которая при встрече с ним переходила на другую сторону улицы и прятала глаза, от почтового отделения, где до сих пор витал дух убитой Глаши Екимовой, да и Меркулов не просто так начал напирать с благородным происхождением, знал, куда давить. То, что было в бумагах, прочитанных в оперотделе, в памяти отложилось и головной боли больше не вызывало, дело казалось пустячным, зайти в почтовое отделение и привлечь к себе внимание. Для этого Сергей поменял адрес подписки юмористического журнала «Пушка», три недели, которые предстояло провести на курорте, означали как минимум три посещения местной почтовой конторы.

Так что пятнадцатого сентября в пять вечера он и Лиза сели в поезд «Ленинград – Москва» и ранним утром следующего дня перетащили чемодан с Октябрьского вокзала на Рязанский, в купе поезда «Москва – Кисловодск», чтобы днём в понедельник, семнадцатого, оказаться в Пятигорске.

Глава 2

Организованные клиенты санаториев, присланные профсоюзами в советскую здравницу, имеют чёткий распорядок отдыха. В семь тридцать они встают, приводят себя в порядок, делают зарядку и завтракают в соответствии с планом питания, разработанным под руководством профессора Певзнера в Институте курортологии. Потом начинается врачебная вакханалия, клиентов колют иголками, просвечивают радиационными волнами, бьют электрическим током, обмазывают грязью и заставляют дышать то одной ноздрёй, то другой. Затем трудящимся полагаются обед, прогулки на свежем воздухе в составе организованных групп, активные игры, полдник, чтение газет и полезная лекция. Заканчивается день ужином, прослушиванием радиопередач, стаканом тёплого молока и сном в общей комфортабельной палате. Через месяц здорового и отдохнувшего пациента сажают на поезд.

Другое дело те отдыхающие, что прибывают на курорт по курсовкам. Профсоюз оплачивает только гостиницу, никто не бегает за ними с тарелкой, полной варёных овощей и протёртых куриных тефтелей, и не заставляет пить нарзан строго по распорядку. Их ждёт курортный гид с распростёртыми объятиями и рулоном билетов, невнятный перечень процедур из курортной поликлиники и полная свобода карманов и бумажников.

Очень скоро Травин понял, что отдыхать, ничего не делая, он совершенно не умеет.

Во вторник они с Лизой проснулись засветло и отправились гулять по городу и окрестностям. Одного дня хватило, чтобы через телескоп полюбоваться из беседки «Эолова арфа» на окрестности Пятигорска и Эльбрус, попить нарзана в Елизаветинской галерее, окунуться в Бесстыжих ванных и дойти до Провала. Зелёного цвета лужица в полутёмной пещере производила скорее гнетущее впечатление, в ней плавали обёртки от конфет и заросший волосами, абсолютно голый мужчина, которого пытались вытащить из воды милиционеры. Мужчина матерился и отказывался прикрываться простынёй. На обратном пути посмотрели место, где белогвардейцы казнили революционера Анджиевского, заглянули в дом Лермонтова, белую одноэтажную мазанку, крытую соломой, благо находилась эта достопримечательность в двух шагах от «Бристоля». Мазанка на Травина тоже особого впечатления не произвела. И уже в самой гостинице добрались до номера, где останавливался товарищ Киров, благо находился он напротив их собственного. Там теперь жила семья военного с тросточкой, которого они встретили в первый день.